По воскресеньям Здановичи ходили на теоретические занятия в яхт-клуб. Их учили вязать узлы, рассказывали о различных конструкциях яхт, правилах поведения на воде, учили отличать байдевинд от фордевинда и бакштаг от оверштага. В мае теоретически обученным «юным яхтсменам» выдали старенький швербот. Для общего понимания: швербот – это почти яхта, но с подвижным килем – швертом, который на мелководье можно было поднять вверх и подойти ближе к берегу. Проходимость такого судна для неглубокой реки была даже лучше, а в море супруги собирались выходить пока нечасто и только в погожие дни. Им разрешалось самолично назвать свое транспортное средство, привести в порядок, покрасить и спустить на воду. Выдали яркую красную краску для приведения в порядок корпуса и немного белой – для названия. Корабль назвали Мариной, втроем красили все воскресенье, проведя у стапеля почти весь день, даже перекусывали рядом на траве. Придя через день вечером проверить, подсохла ли краска, увидели ужасную картину: яхта «плакала» всеми своими бортами. Около швербота на деревянном стапеле стояли двое и смеялись над потеками: «Красочку-то надо было получше втирааать!». В следующее воскресенье борта ободрали, ошкурили и вновь покрасили, лакированные внутренние поверхности слегка обновили. Еще через неделю навесили новый такелаж и смогли отчалить. Дочь прыгала вокруг, путалась под ногами, потом была удалена к Ларионовым, которые тоже были яхтсменами и тоже, наконец, могли отметить начало сезона выходом на неширокие просторы реки Лиелупе. Яхточка у них была побольше, места вокруг сплошь знакомые, хоженые-перехоженные, и Юрий обещал показать их Здановичам. Воскресные семейные походы на яхтах по Лиелупе стали постоянными, выходы порыбачить, покупаться, за маслятами или малиной продолжались до октября. Маринку научили управляться со шкотами, убирать голову, когда гик перекладывали, и присвоили почетное звание матроса. Следует уточнить, что любой, получив единожды гиком по голове, станет уворачиваться своевременно)).
Тем временем привыкшая работать Неля, умирая от скуки, вычитала в газете, что рижский авиаотряд набирает стюардесс со знанием иностранного языка перед открытием международных линий. Она прекрасно прошла собеседование, и ей предложили на время, пока нет международных рейсов, полетать на внутрисоюзных. После двухнедельной подготовки начались ее мытарства по освоению новой профессии. Хамство, унижение и приставания на борту, высокомерие пилотов, ночные пешие походы из- и в- аэропорт в зависимости от времени вылета и возвращения. Никакой справедливости: летный экипаж после приземления в другом городе мог выйти в люди, погулять, прошвырнуться по магазинам и рынкам, подремать в служебных комнатах отдыха, стюардессы же должны были дождаться уборщиков, проследить за ними, принять работу и… заняться подготовкой салона к новым пассажирам. Иногда у Вити получалось встретить или проводить жену, но далеко не всегда он мог найти для этого время, служба требовала полной отдачи. Маринка была брошена на саму себя и на беременную соседку. Девочка была ответственная, умелая и не жаловалась. Наоборот, выяснив у соседки, что два маленьких яйца, это почти как одно большое, сообразительная любительница витаминов А, Д и кальция варила два вместо одного и удивляла родителей невесть откуда взявшимся диатезом.
Промаявшись так месяца три, мать семейства ушла из авиации совсем. Ее взяли в Рижскую мореходку на кафедру иностранных языков лаборантом с правом преподавания и подмены штатных учителей при необходимости. А международные рейсы из рижского аэропорта открыли только через полтора года.
Высших мореходных училищ в стране было всего два, в Ленинграде и в Одессе, конкурс туда был неимоверным, поэтому основная масса желающих посмотреть иные города и страны мужчин стремилась овладеть нужной профессией в достаточно многочисленных средних мореходках. В рижской преподавание велось на русском языке и это никого не смущало: население республики приблизительно пополам делилось на латышей и русских с евреями, в столице превалировали русскоговорящие граждане. Русский язык был обязательным предметом в национальных школах, и курсанты-латыши учились мореходному делу по-русски, распределялись по всей стране и не жаловались. Курсанты с момента зачисления оказывались на полном довольствии, они ехали из разных областей и республик европейской части СССР, а распределение могло забросить выпускников на любой гражданский флот от Камчатки до Клайпеды.
