Темная улица, стук каблучков — она не сменила концертную обувь, решив переобуться в машине. Вот и ее машина — старенькая Шкода. Выступлениями в кафанах много не заработаешь, а на студию пробиться пока не удалось. Там все схвачено, и можно только через постель, чего она не хотела делать…
— Здравствуй, Злата…
Девушка, та самая певица, уже открывавшая дверь машины, резко обернулась. Сунула руку в сумочку.
— Не бойся — сказал незнакомец по-сербски — я тебе друг.
В белградских сумерках, девушка рассматривала незнакомца … сорок с чем то лет, дорого и строго одет — совсем не так, как одеваются местные. Пришелец из другого мира. И она знала, из какого именно — мира.
— Кто вы? Я вас не знаю.
— Друг.
— У меня нет друзей.
— Но у твоего отца есть. Меня зовут Ангел.
Девушка захлопнула дверь машины и повернулась к незнакомцу, в ее руке была короткоствольная Застава.
— Я не знаю, где мой отец.
— Просто скажи ему, что Ангел приехал. И всё.
— Я не знаю, где мой отец — зло повторила девушка — я не хочу иметь с ним ничего общего. С ним и такими как он.
— Когда тебе было шесть лет, ты впервые запела — сказал незнакомец — твой отец был тогда далеко. Но он очень гордился тобой.
Девушка вскинула пистолет. Точка лазерного прицела — плясала на лбу того кто назвался Ангелом.
— Убирайся — прошипела она.
— Хорошо. Просто передай отцу, что Ангел здесь. Я не хотел тебя напугать или обидеть. Ты очень красиво поешь. И сама очень красивая…
Незнакомец повернулся и пошел. Злата держала его на прицеле какое-то время, потом опустила пистолет. Быстро села в машину, хотела переключить передачу — рука на что-то наткнулась. Она включила салонное освещение… на пассажирском сидении лежал роскошный букет роз…
Злата закрыла лицо руками и разрыдалась…
— Я видел, как выступает твоя дочь. Люди забывают обо всем, слушая ее. Ей нужно петь на большой сцене…
Бошняк — черная рубашка, джинсы, полумесяц на золотой цепи — кивнул.
— Я знаю.
— Почему ты это не организуешь?
— Она не примет помощь от меня.
— Сделай так, чтобы не узнала.
— Она узнает. Обязательно узнает.
Бошняка звали Ибрагим, он был не последним в структуре пост-югославской организованной преступности, которая в последнее время опять шла в рост. Он был из того, искалеченного жесточайшей гражданской войной поколения, которое так и не смогло найти себя в мирной жизни. Правда, помимо трагедии своего народа, искалеченного войной — он пережил и личную трагедию. Его любимая женщина была сербка, его жизнь — навсегда разорвала война. Война, развязанная потому, что кому-то очень сильно хотелось оторвать от большой, сложной и красивой картины кусочек только для того, чтобы он был твоим. И только твоим…
Была страна. Может, не самая успешная, и не самая процветающая — но страна. Впервые за несколько сотен лет сербы, хорваты, бошняки, македонцы, словенцы — жили в своей стране, а не в чужих. Впервые — каждый мог влиять на то, какой будет его жизнь в будущем. У каждого было право голоса…
Югославия, это страна, жители которой имели длинные и кровавые счеты друг к другу. На ее территории — претендовали и другие страны, в частности Болгария и Греция. Сложные отношения были с соседней Албанией, страной со схожей судьбой, которая могла бы быть часть Югославской федерации, если бы не амбиции Энвера Ходжи и Мехмета Шеха. Но как бы то ни было — пребывание в единой, многонациональной стране давало хотя бы худой, но мир, позволяло как то существовать не убивая друг друга.
Петр Столыпин как то сказал — дайте мне двадцать лет спокойной жизни — и вы не узнаете Россию. Двадцать лет это мало — но направление мыслей было верным. Только мирное существование, поколение за поколением, при развивающейся экономике и улучшающейся жизни людей — может дать прекращение усобицы и установление прочного и надежного мира. Увы… у Югославии такого исторического времени было мало. Не дала ей судьба.
С начала восьмидесятых разразился общеэкономический кризис… он был связан с мировыми процессами и затронул не только Югославию. Но в Югославии все сразу вспомнили исторические обиды и руки сами потянулись к оружию.
Ибрагим был из Боснии и был бошняком, то есть боснийским мусульманином, сербом, принявшим ислам. В Османской Империи — жители делились не по национальностям, а по религиям, и принять ислам — означало послабление и в налогах, и в общественной жизни. Многие так и делали. В конце девятнадцатого века Босния и Герцеговина на короткое время стала независимой — но лишь для того, чтобы снова попасть под власть империи — то есть Австро-Венгрии. Под властью Вены — Сараево было недостаточно, чтобы воспринять то полезное, что могла дать эта империя — просвещенный бюрократизм, навыки существования в цивилизованном государстве, красоту и уют просвещенной городской жизни с ее кафе и ресторанами — но достаточно, чтобы радикализоваться и возненавидеть. Именно с выстрелов в Сараево и началась Первая мировая война — кстати, жители Сараево после покушений сами схватили террористов и передали их властям.
