— Но и вы хороши! — Он сурово посмотрел на Солнышкина. — Всё шуточки да забавы. Кино, матч! А от вас можно бы ждать уже более масштабного решения.
— А без шуточек нет флота, — сказал Солнышкин, которому как раз и не терпелось выложить кое-что масштабное.
— Да? — уже веселей спросил Моряков, глядя на горизонт. — Ну что ж, раз случилась такая весёлая шутка, так и выход из неё попробуем найти весёлый! А? Хорошо бы иметь карту льдины!
Солнышкина словно подхватило ветром.
Через несколько минут он уже спускался по лестнице с мачты, размахивая листком из походного блокнота, на котором была вычерчена вся льдина с двумя пароходиками посередине. Её-то он и собирался показать капитану!
— Молодцом! — Капитан посмотрел на карту.
Льдина, как родинка, приросла к Камбале. Моряков собирался что-то сказать, но обратил внимание на приближающуюся стайку пингвинов, впереди которой вышагивали Молодцов и Морячок.
Чем ближе цепочка подходила к пароходу, тем становилось понятней, что это не пингвины, а румяные детсадовские малыши. Моряков сурово посмотрел на них и уже во второй раз задал сегодня один и тот же вопрос:
— Что это такое?
— Дети!
— При чём тут дети, когда команде предстоит решение таких важных вопросов! — Моряков взмахнул картой. — Одни помехи!
Однако насчёт помех Моряков поторопился.
Во-первых, снимают фильм у острова Камбала не каждый год. И Молодцов вёл детсадовцев на экскурсию: как-никак пароход прибыл из тропиков, в его каютах качались пальмы, сняли раковины небывалой величины. И во-вторых, встречи с малышами, как оказалось, могут принести пользу не только малышам, но и видавшим виды взрослым.
Два десятка румяных, как снегири, малышей подрастали прямо на глазах, когда лейтенант Молодцов, оглянувшись, заметил, что один из них всё ещё сидит у берега и что-то ковыряет лопаткой.
Молодцов оставил детвору под наблюдением антарктического пингвина и Морячка и, быстро вернувшись к Соскину, потянул его за рукав.
Но через несколько минут Соскин снова отстал и стал ковырять лопаткой во льду.
— Соскин, не ковыряй лёд! — строго сказал лейтенант и вытер ему платком нос. Но Соскин продолжал своё дело.
— Соскин, не ковыряй лёд! — хором крикнули дети так, что эти слова долетели до обдумывающего будущий матч Плавали-Знаем, который уже поглядывал, как бы сфотографироваться рядом с детьми, да ещё с пингвином.
Но, услышав, что Соскин ковыряет лёд, тоже погрозил пальцем и сказал:
— Не ковыряй лёд, Соскин! — и сказал это так, что малышам показалось, будто два десятка ледяных истуканов тоже погрозили Соскину пальцем.
А Моряков, смотревший в бинокль, вдруг заохал:
— Молодец! Ну молодец, Соскин! — И приказал Борщику, у которого на камбузе кипело ведро компота и шипели пухлые, как сам кок, пончики: — Угостить детей! — А экипажу скомандовал: — Солнышкин, Перчиков, Бурун, Челкашкин — за мной!
И едва все собрались в капитанской каюте, капитан положил на стол составленную Солнышкиным карту и ткнул в неё пальцем:
— Что это такое?
— Льдина, — сказал Солнышкин.
— Крым! — крикнул удивлённо Бурун, заметивший то, что Солнышкин разглядел с самого начала.
— Правильно! Крым! — подтвердил Моряков. Он не зря столько времени простоял на морозе в одной тельняшке: льдина по форме сразу ему напомнила жаркий Крым.
— А это что? — и Моряков показал пальцем на узенькую полоску льда возле самого берега.
— Перекоп! — крикнул Солнышкин. — Перекоп! — Любой школьник знал эту полоску земли, которую штурмовали когда-то красные бойцы.
— Совершенно верно, — сказал Моряков. — Перекоп. Именно на Перекопе ковырял лёд своей маленькой лопаткой детсадовец Соскин.
— Значит, что мы будем делать? — спросил Моряков.
— Штурмовать Перекоп! — крикнул Солнышкин.
— Ход первый, ход первый, ход первый! — пропел Морячок.
— Именно! — сказал Моряков и словно рассек пальцем узкую полоску льда. — Рассечём перешеек и уведём «Светлячок» вместе с льдиной. Просто и гениально!
— И весело! — крикнул Солнышкин. Чубчик его закачался радостным огоньком, а лицо загорелось, и Челкашкин бросил на него насторожённый взгляд.
— Но мы и сами торчим в льдине, — сказал вдруг Челкашкин.
— Обдумаем, — поднимаясь, сказал Моряков. — А пока — идём!
— Идём! — Солнышкин подмигнул заглянувшему в дверь Борщику: — Освободим «Светлячок»! Спасём твоего Супчика!
Он уже видел, как качается льдина, как свистят над «Светлячком» ветры и кричат чайки!
— Идём! — сказал Челкашкин. — Идём все! Кроме Солнышкина.
— Почему? — Солнышкин взвихрился. — Почему, кроме Солнышкина?
— Потому что он весь горит, — сказал Челкашкин. — У него температура.
«Это от волнения!» — хотел сказать Солнышкин, но, посмотрев в иллюминатор, что-то заметил и сказал:
— Ладно, я остаюсь!
«Солнышкин зря не останется», — подумал перехвативший его взгляд Моряков и сказал:
— Он проведёт беседу с детьми.
— Только подальше от них, у него тридцать семь и пять, — вмешался Челкашкин.
Рядом раздалось весёлое потрескивание Морячка:
— Беру детей на себя. Доверьте детей Морячку. Я останусь с Солнышкиным.
