XXV век. Наука шагнула вперёд. В три раза увеличила срок человеческой жизни. Тысячи открытий и изобретений значительно изменили образ жизни человека. Но с прогрессом возрос и поток информации, с которым уже не справлялась архаичная система образования. На помощь человечеству как всегда призвана техника — обучающая машина.
Зуммер будильника отдавал глухим болезненным эхом в голове. Борис откинул одеяло, привычно отодвинул в сторону нависающий над головой гипноизлучатель и потёр особо ноющие виски.
Борис, всё ещё не покинув постель, прохрипел что-то нечленораздельное и мотнул головой, чтобы растрясти блуждающие по разуму обрывки мемолекции. Конечно же, он об этом тут же пожалел и срочно потянулся к заранее приготовленным обезболивающим пилюлям на тумбочке. Нашарил рукой упаковку, ловко «выстрелил» в рот сразу пару штук и разжевал. Только после этого открыл глаза.
— Ну почему кто-то пьёт, а я с похмелья болею? — произнёс он вслух любимую присказку деда. Хотя о состоянии похмелья в свои двадцать восемь лет Борису было известно не много и только заочно, в старых книгах описание встречалось редко — цензура, а до совершеннолетия ещё более пятилетки. Своё обычное утреннее состояние он называл «несварением мозгов». «Сколько там не уварилось?» Борис глянул на табло морфетона и поморщился — степень усвоения информации оставляла желать лучшего, всего восемьдесят семь процентов, и это при норме на отлично в девяносто два.
— Опять профессор будет ворчать, — буркнул Борис и коснулся корпуса прибора только что надетым на руку браслетом-органайзером, браслет коротким лёгким покалыванием электрошокера подтвердил копирование информации. Было не больно, словно бы кто-то просто слегка коснулся запястья, но Борис снова поморщился, он недолюбливал этот «портативный электрический стул».
Дальше день покатился по графику: душ, разминка, новости пока впихиваешь в себя завтрак и бегом на остановку. Как всегда это всё с кислой физиономией, кислой от отвратно ноющей боли, не до конца заглушенной препаратами. Такова цена современного образования. На остановке встречали тоже кислые лица страдальцев. В основном такие же студентики, как и Борис. Это работяги могут себе позволить вставать на час, а то и на два позже. Борис всегда с завистью думал об этих часах, дающих лучше усвоить материал или больше информации. «Почему взрослым такие привилегии, когда они им уже не нужны так остро?!» Народ на остановке кучкуется, ворчит, ругается, даже кто просто болтает между собой взвинчены, вот-вот начнут кусаться, как зомби из старинных контрафактных ужастиков, просмотренных тайком в этот выходной. Борис с каким-то садистским удовольствием вспомнил о «запретном плоде». Он любовно похлопал по портфелю, в недрах которого притаился древний кустарно отремонтированный планшет, своей автономностью от сети гарантирующий анонимность. Спасибо деду, иначе бы эта маленькая радость была бы не по карману, за такую штучку на чёрном рынке давали приличные деньги, а продавали за ещё большие. Сегодня «День обмена нецензурщиной», возможно, удастся раздобыть у приятелей что-то «старо-новенькое» и на следующие выходные. Эта мысль немного подымала настроение.
Магнитка работала по расписанию, вагоны подкатили в срок. Но народ всё равно выражал недовольство, пихался, толкался на входе, даже когда все расселись по местам, гвалт не слишком утих, хотя, Борис его уже не замечал, привычка. Ему досталось место по-соседству с упакованным мажором. Это было видно даже до того, как он вынул дорогущий портативный морфетон и напялил на голову. «На кой чёрт тебе вообще учиться?» — презрительно подумал Борис, — «Очевидно папочка хочет из наследничка сделать человека. Даже тачку не купил спиногрызу… Однако, зависть, деструктивное чувство. Хотя, портативный морфетон мне бы ой как не помешал, если бы не запредельная цена…» Борис отвернулся в сторону, и прикрыл глаза. «Целых двадцать минут покоя! Может и хорошо, что тут нет этого морфетона…»
