«Это самый страшный день в моей жизни», — лихорадочно подумала Гидра и опустила взгляд на сожжённые ритуальные листья. Ей до сих пор казалось, что случившееся привиделось ей. Но следы жуткого существа остались на цветах нарочно, словно запрещая ей забывать пережитый ужас.
«Он существует. И он готов нести смерть по велению. Цветы, что приносят несчастья, на самом деле служат орудием в чьих-то руках. И если руки эти принадлежат диатрис Монифе, то, клянусь кровью дракона в моих жилах, эта женщина может противостоять Тавру».
Вскоре их нашли рыцари диатра Эвана, и сам диатр к рассвету тоже прибыл на их опушку. Та уже опустела от котов — ушла даже Лесница. Только трое безжизненно задумчивых беглецов продолжали смотреть на отпечатки лхамовых ног. Каждый размышлял о своём.
Копыта диатрийского коня смяли следы. Эван сказал резко:
— Ландрагора, не стоит испытывать мою благосклонность. Сегодня в полдень мы венчаемся. Но я начинаю думать, что ты не хочешь моей руки, раз посреди ночи покидаешь Лорнас, почти как вероломный Вазант.
«Я и правда не хочу», — подумала Гидра. Сэр Леммарт помог ей подняться с травы, но руки и ноги не слушались. — «Но теперь я знаю, к кому обращаться. Мне нужно найти способ связаться с диатрис Монифой. Я скажу, что я тоже владею этим знанием, что Мелиной пощадил меня из-за кошачьего заступничества, что я на её стороне…»
Но в глазах Эвана загорался тёмный огонь злобы. И Гидра поняла, что уже не может возражать ему.
— Простите, Ваша Диатрость, это всё моя паранойя, — растерянно пробормотала она. — Мы сейчас же вернёмся в Лорнас.
«Понятия не имею, что делать», — подумала Гидра. — «Похоже, свадьбы уже не избежать, а это только ещё сильнее настроит диатрис против меня. Может, притвориться, что у меня женские дни? С ними не венчают».
Однако пугающая злость в голосе диатра развеивала все иллюзии о возможности договориться:
— А вы, сэр Леммарт Манаар, вместо того чтобы дать знать моей гвардии, участвовали в этом сомнительном мероприятии. Вы больше не капитан иксиотов, а иксиоты теперь подчиняются моему командующему. И он с вами поговорит как следует.
С каждым новым словом он всё больше походил на Тавра, а не на Эвридия. Торчащие скулы, резкие движения рук; он теперь не мямлил, как когда-то, а день за днём отдавал всё более суровые приказы.
И далёкий рёв дракона над горами жутко оттенял его голос.
Так Гидра была отправлена готовиться ко второй своей свадьбе. Она молча терпела то, как Лаванда затягивала ей корсет и припудривала лицо. И попыталась, конечно, сказать, что плохо себя чувствует, падает в обмороки и вообще заболела. Но одного досрочного визита Эвана было достаточно, чтобы она прекратила ёрничать.
Было видно: с ним шутки плохи.
Сэр Леммарт и Аврора, её товарищи после пережитой ночи, были отделены от неё будто нарочно. Они не сумели толком обменяться словами о случившемся. Но Гидра понимала: она одна видела лхама, и лишь Аврора, наверное, поверила бы ей.
Но бедная фрейлина бы околела от страха, опиши ей Гидра, как всё происходило.
День был жарким и душным, суета вокруг делала всё случившееся сюрреалистичным. Множество дел не позволяли погрузиться в мысли.
Гидра обнаружила себя в полумраке экипажа посреди площади перед Малха-Мар. Платье было другое, но такое же белое и для неискушённого глаза казалось всё тем же. Самой диатриссе оно жало на рёбра не меньше прежнего.
Рядом вновь сидел марлорд Тавр, весь в белом. Облокотившись о дверцу, он смотрел на конвой: три ряда рыцарей в патине и золоте, охраняющих знать и триконх от немногочисленной, но подозрительно недружелюбной толпы. Мелинойцы были возмущены поведением Эвана и Рыжей Моргемоны: их сердца навеки были отданы почившему Энгелю.
Очнувшись от липкого, длительного кошмара приготовлений, Гидра вдруг подняла голову и безумно уставилась на отца.
— Тавр, — звенящим от подступающей истерики голосом рявкнула она. Тот лениво скосил на неё свой зелёный взгляд. А она придвинулась и схватила его за рукав:
— Тавр, ты… ты даже не убил меня! Ты совсем ошалел? Мне что, правда замуж выходить? Тавр!
Тот, однако, не ударил её в ответ, а лишь расхохотался:
— Проснулась, девочка моя?
— Я серьёзно! — в ушах зашумел накат паники. — Ты… может хоть сейчас? Сделаешь это и скажешь, что убитая горем невеста бросилась на нож? Ну папа!
— Ты никогда не называла меня папой до этого. Какая прелесть.
Гидра поняла, что ничего не добьётся, и, всплеснув руками, прижалась к своей дверце.
— Боги, боги, — шептала она, таращась на залитую солнцем площадь. Почти как тот же самый день. Только охраны больше. Людей меньше. А солнце то и дело гаснет от сходящихся над городом грозовых туч.
«Это словно кошмар, который будет повторяться раз за разом до тех пор, пока моё измождённое сердце ещё бьётся».
— Не волнуйся ты так. Барракиты наверняка скоро будут в городе, — вальяжно протянул Тавр. — Повеселитесь ночью, а утром они, быть может, уже отрежут вам головы.
— Славно, а ты, чёрт возьми, что будешь делать?
