Однако она поёрзала и у основания шеи смогла устроиться крепко. Шипастые наросты на плечах дракона служили опорой для её ног, и грива на уровне рук как раз была достаточно длинной, чтобы Гидра намотала её на руки.
«Ещё ни один доа не оскорбил дракона седлом», — стучала кровь в её висках. — «Но надо иметь великую силу, чтобы удержаться на такой шее безо всякой страховки».
— Доа! Доа! — ритмично звучало одно и то же слово. Смуглые жители Арау стекались к порту. Слёзы блестели в их глазах. Они смотрели на Гидру, и в них было столько восторга, что она поняла: они возлагают на неё свои надежды.
Они мечтают, что Тавр не вернётся на остров.
И злость на отца жидким огнём разлилась по венам. Тут же, будто думая с ней одну и ту же мысль, Мордепал выпрямился на лапах. Её ненависть находила в нём многократное умножение.
«Энгель тогда пошутил, но он прав: мы с этим бешеным зверем будто родственные души», — поняла Гидра. И мурашки побежали по её коже.
— Так давай же выясним с ним, кто из нас лучше усвоил законы драконов! — процедила она, И Мордепал хрипло взвыл, отчего задребезжали все его чешуйки.
Гидра затаила дыхание. Дракон сжался, будто пружина. Распахнул два огромных крыла-паруса. Свет, пронизывая капилляры, упал на всадницу розоватыми лучами.
А затем прижался к земле — и выпрыгнул в самое небо. Она успела лишь взвизгнуть. Рывок впечатал её в шипы на загривке зверя, а руки дёрнуло крепко смотанными прядями гривы. Но ветер в ушах завыл так, что диатрисса потеряла связь с реальностью: она понимала лишь, что усидела, и дракон, набирая скорость, нёс её ввысь и на восток. И чувство счастья от полёта передалось от него ей.
Словно пьянящее вино, оно заполнило нутро Гидры. Мордепал, как и всякий дракон, обожал летать. И эта детская радость переполнила всадницу. Она забыла о страхе. Она ощущала в груди дивную лёгкость, и жуткой силы ветер, что трепал её волосы, казался ей игривым бризом.
Взмах — и порт остался позади. Провал вниз, от которого замерло сердце — и вновь взмах. Арау стал совсем маленьким. С каждым движением огромных крыльев ликование всё больше заполняло Гидру. И она, приподнявшись на его костистых шипах, как на стременах, завизжала от радости:
— И-и-и-и!!
И её голос тут же потонул в драконьем рёве. Той же тональности, того же смысла, но столь сильном, что вибрация сотрясла её руки и ноги.
Она больше не цеплялась за него, как за лошадиную шею. Она поймала ритм полёта, за считанные разы привыкнув к провалам и взлётам, и ей хотелось вытягиваться и смотреть вперёд, между его массивных рогов, на опускающийся горизонт моря.
«Я счастлива!» — стучала одна мысль в голове. Дракон мчал её под палящим солнцем на умопомрачительной скорости, и скорость эта кружила голову.
Вот чем было бессмысленно сочетание драконьего брака и вина. Ни одно вино и ни один скакун не могли подарить восторга истинного полёта!
Словно единое целое с Мордепалом, она дышала вместе с ним, разделяла с ним радость и ощущала любой рык и любой клёкот, что он собирался издать, сразу же, как только тот возникал в его разуме. Они не могли понимать друг друга ни словами, ни жестами. Но они стали одной и той же сущностью, ведомой едиными целями и чувствами.
И всё вело их на восток. Туда, где, заставляя кровь закипать от нетерпения, их ждала долгожданная, кровавая, огненная, исполненная мести битва.
«Мордепал десятки лет томился, надеясь, что сойдётся в бою с драконами Гидриаров. Как и я».
Раньше она боялась за Энгеля, за Аврору, за людей, перед которыми была виновата. Но теперь ни единого страха не осталось в душе. Они мчались вперёд, минуя другие острова, и, когда впереди показались золотые шпили Рааля, она думала лишь о битве.
Закатное солнце пламенем и кровью заливало весь остров. Флот диатра и Тавра окружил остров, а над каменным городом реяло трое драконов, озаряя всё вокруг безжалостным огнём. В воздухе свистели снаряды, громыхал набат, и последние солдаты королевы в союзе с Мадреярами схлестнулись с солдатами Тавра и Эвана, что присягнули марлорду после смерти диатра.
Гидра не различала ничего во флагах и гербах. Не думала и о том, что диатрин всё-таки принял решение противостоять марлорду. Ничего не осталось в душе. Она сгорала в гневе, и Мордепал, изнемогая от ярости, нёсся так быстро, что они за считанные секунды превратили далёкие очертания осады в то, что происходило у них прямо под ногами.
— Горите! — завизжала диатрисса, глазами пожирая флот. И спустя мгновение её пожелание исполнилось. Мордепал, огромной красно-рыжей смертью промчавшись над кораблями, окатил корабли настоящим огнепадом. Пламенная река утопила фрегаты в криках и громовом треске.
Так быстро, будто молния сверкнула. И они уже заходили на вираж, возвращаясь. Словно в седле, Гидра привставала, наклоняясь в нужную сторону. Вся её сущность тянулась к врагу, и, соединяясь с намерением Мордепала, превращала их налёт в слаженную без слов, трещоток и команд битву.
— Эти! — выкрикнула она, но и слова были излишни. Десятки кораблей утонули в пламени.
