«Что же я делаю?» — подумала она и поёжилась. — «Иду против Мелиноя? Или, судя по тому, что он меня отпустил, — танцую под его флейту?»
— Ты-то, Гидра, как ты умудрилась оседлать Мордепала? — пробудил её от раздумий голос Энгеля. Он весь укутывал её собой; она сидела не столько на седле, сколько на его сюртуке; но его руки, обнимая её и иногда блуждая по её спине и укоротившимся волосам, не вызывали в ней привычной дрожи или отторжения. Будто так и должно было быть.
Она посмотрела на диатрина с теплотой и некоторой растерянностью — вполне искренней.
— Я просто велела бить в колокола в Арау, потому что ты тогда сказал, что, должно быть, Мордепала привлёк их звук в Мелиное.
«А может, он услышал мои мысли».
— И он прилетел в порт Арау, когда я уже собиралась отплывать назад.
Энгель сверкнул глазами, желая спросить, добилась ли она чего-то на отцовской земле, но не стал — тайна его происхождения так и оставалась тайной для остальных.
— И когда он сел передо мной, я поняла, что мы и так уже много времени потеряли — ведь фрегаты отца отбыли утром — и я просто села на него, и мы рванули к Доргу.
— Просто села! — всплеснул руками сэр Леммарт. — Чёрт побери! В Кодексе Доа тысяча страниц, и «просто сесть»…
— В том же Кодексе Доа так и сказано, — усмехнулся Энгель. — Что всё вышеописанное нужно лишь тем, кто занимается приготовлениями. А потом, если всё-таки дойдёт до дела, всё будет просто, как влитое. Каждый из доа готовится так долго, что все нужные знания и принципы живут в нём — первый полёт лишь раскрывает их.
— Хотел бы и я это испытать, чёрт возьми! Но теперь ты, Энгель, должен попробовать с Сакраалом — раз они с Мордепалом тоже муж и жена…
Энгель отшутился, но Гидра видела, что лицо его несколько помрачнело.
«Бедолага», — подумала она. И положила руку ему на щёку, легонько погладив.
Диатрин тут же воспрял и послал ей в ответ полный нежности взгляд. Затем накрыл свою небольшую ладонь своей, огромной и глубокой.
— Чем ближе узнаю тебя, тем чаще замечаю, — вздохнул Энгель. — Такая маленькая, такая тощая. На чём только душа держится. А пережить всякий раз умудряешься такое, что любому рыцарю не под силу. Воистину, огонь Гагнаров пылает в твоём сердце и разгоняет твою кровь.
«Сейчас опять вспомнит, что про себя думал так же, пока мать не призналась в измене», — нахмурилась Гидра и решила пресечь его дурные мысли. Она перенесла свою ладонь ему на шею, под затылок. И та легла так, будто была очень тяжела; Энгель тут же склонился.
И поцеловал её.
Его дыхание защекотало ей нос, и она от неожиданности всё-таки вздрогнула. Но мимолётное касание губ ощущалось ещё долго после того, как диатрин уже выпрямился. Гидра залилась краской, однако не смогла скрыть улыбку — и потому ему не пришлось извиняться за случившееся.
Тут же она поймала ехидный золотистый взгляд сэра Леммарта и через плечо Энгеля сердито сверкнула на него глазами. Тот сделал характерный жест рукой, будто завязывая себе рот.
«Ловелас проклятый», — подумала Гидра сердито. — «Будет теперь всю жизнь припоминать».
На этом их разговоры поутихли, и процессия понеслась галопом, завидев поодаль огни Мелиноя.
Ночью не так были видны разрушения, причинённые городу Мордепалом. Однако Гидра и так пропускала мимо внимания продавленные крыши домов, почерневшие сваи недостроенных складов и рытвины от когтей на улицах. Больше всего ей бросалось в глаза то, что было здесь всегда, со времён королевы Лорны: статуи тигров, арки в виде тигров, колонны с мордами тигров и даже флюгера в форме них. Мелиной словно просачивался из земли, минуя пламя, войну и смерть, и памятные фигуры вымерших хищников нарочно держались крепче, чем свежие укрепления.
«Владыка Мелиноя — владыка Рэйки», — думала Гидра, терзаемая неприятными предчувствиями. — «Что знал диатр Эвридий об этом?»
Однако нарастающий шум не дал ей уйти в себя. Люди выбегали к ним, крича имя Энгеля и иногда «диатрисса», и они не проехали и двух улиц, когда перед ними стали бросать цветы. Синий в лунном свете Лунь устало прядал ушами, после пережитого уже совсем не пугаясь летящих в морду ирисов и роз. А диатрин благодушно улыбался, ловя некоторые из них.
Наконец в центральном квартале стало так много людей, что всадники не могли двигаться дальше. Горожане чествовали Энгеля, восславляли богов за то, что он жив, и кричали: «Мы знали! Мы не верили гнусным языкам!»
И диатрину пришлось взять дело в свои руки. Выехав на чуть более свободное место, он набрал в грудь воздуха и провозгласил:
— Жители Мелиноя! Я счастлив снова видеть вас! И восхищён тем, как вы дали отпор захватчику! Но, именем Великой Матери, будьте милосердны ко мне и к вашей диатриссе — минувшим днём она оседлала самого Мордепала и принесла нам победу. Ей нужен отдых! Да и мне, признаться, не помешал бы…
Толпа загалдела, не возражая ему, но и не давая дороги. И Энгель повысил голос:
