Моргемона (СИ) полностью

Не хочу писать вам формальные приветствия. Догадываюсь, что ваше солнце даже не вспоминал о вас. Но сам я не раз задумывался о том, как вы остались в одиночестве в Мелиное.

Не сочтите это письмо за непристойность; мною движет лишь желание помочь вам, поскольку я слишком хорошо знаю брата. Похоже, он невзлюбил вас, если простите мне подобное наблюдение. Поэтому я вместо него хочу заметить: вам нет нужды до последнего исполнять долг марледи Мелиноя и оставаться в городе, который столь уязвим к нападению. Прошу, рассмотрите возможность уехать в Рааль. Я лично походатайствую за то, чтобы ваша жизнь была вольной и приятной на острове Дорг.

Лишь дайте мне знать.

С уважением,

Диатрин Эван».

Гидра была удивлена, и от изумления даже немного отступили боли. Она немедля начертала ответ:

«Диатрин,

Я очень тронута вашим вниманием. Тем не менее, прошу не волноваться обо мне. Я уверена, враг не дойдёт до Мелиноя, а если и дойдёт, то…»

«Мне всё равно? Или “так будет даже лучше”? Нет, я всё-таки общаюсь с диатрином Рэйки».

«…то благодаря гвардии иксиотов у нас будет время сориентироваться и отплыть на острова.

Спасибо за то, что помните обо мне. Действительно, не в обиду вашему брату, но наши отношения сложиться не успели. Наслышанная о его доброте и благородстве я, безусловно, виню лишь себя: должно быть, это злоба распирает мне череп.

Берегите себя и не волнуйтесь обо мне. Мелиной на удивление радушный город, в котором мне гораздо приятнее, чем дома.

Буду рада вашему ответу.

С уважением,

Диатрисса Ландрагора».

Гидра даже думать не хотела о том, чтобы вновь видеться с диатрис Монифой. Королева показалась ей высокомерной, заносчивой женщиной, что не привечала ни свою невестку, ни свою незаконорождённую племянницу. А уважать и терпеть её всё равно пришлось бы.

Отослав письмо, Гидра вернулась в свою постель, где ей предстояло провести ещё несколько дней.

Однако домочадцы решили порадовать хилую диатриссу. Когда ей наконец полегчало — то был грозовой, но приятно-прохладный день — все собрались в трапезном зале, и Леон Паррасель торжественно презентовал Гидре лягушачьи бёдрышки.

— Лядвия рассветных нимф, как их называли в наших краях, — важно сообщил камергер и поставил на стол расписное блюдо со светло-жёлтыми ножками.

— Всё, лишь бы не называть их лапами лягушек, — согласился сэр Леммарт с усмешкой.

Аврора глядела на блюдо в ужасе. Но пряный запах специй Гидре понравился. Она без особых сомнений взяла себе парочку лапок. И внимательно поглядела на остальных.

Лаванда снова прятала взгляд, а сэр Леммарт таращился на диатриссу выжидательно.

Тогда Гидра торжественно воткнула вилку в мясо, отделила кусочек от кости ножом и положила себе в рот. На вкус оно было пресновато, невзирая на специи, но от него не было тошнотворного послевкусия. Будто нечто среднее между запечённой птицей и рыбой.

— Неплохо, — признала диатрисса, прожевав кусочек. — И всё-таки непонятно, почему это считают чем-то особенно вкусным.

Тут она неожиданно поймала взгляд сэра Леммарта и увидела искренний ужас в его глазах.

— Так ты предложил мне их попробовать, ожидая, что меня стошнит при этом? — закипая, спросила она.

— Н-нет, — пробормотал капитан иксиотов, но его чуть побледневшее лицо говорило об обратном. — Я не думал, что вы вообще станете это…

— Пошутил, значит!

— Я не…

Но Гидра уже со звоном кинула свои приборы на тарелку и заявила:

— Так вот что, шутник. Аппетита у меня всё равно нет, так что всё это блюдо теперь твоё. Пока не съешь, из-за стола не выйдешь!

Леммарт вскинулся, возмущённый, но Гидра резонно вопросила:

— Или ты признаешь, что нарочно и совершенно сознательно подсунул диатриссе то, что считал дрянью?