Гидра прижалась к пористому краю скалы, глядя себе под ноги. И смотрела на то, как тень Лукавого вырастает всё больше. Он выбрался из воды и с хлопком раскрыл огромные крылья с тёмными прожилками.
Где-то вдалеке, среди прочих прудов, зазвучали гудящие пересвисты Жемчужного и Рокота. Словно сквозняк, причудливой мелодией завывающий под дверью и переходящий в потусторонний рык неупокоенных душ. Огромные тени задвигались в клубах пара, и Гидра, совсем потеряв волю, сделала ещё несколько шагов назад.
Волна воздуха ударила в лицо, взъерошила волосы. Лукавый взмыл в небо, и его длинный хвост с множеством похожих на морскую траву отростков просвистел перед глазами.
— Иди, иди отсюда! — рявкнул на неё Тавр. — А то взбесишь настоящих хищников. Общаться с ними — истинная магия, доступная лишь избранным и отважным. И этой магией я владею в совершенстве.
Далёкий кварцево-розовый взгляд Жемчужного сверкнул в пару, как отражение двух полированных щитов на солнце.
«Эти драконы огромны», — в ужасе подумала Гидра. — «Каждый из них — как лордская конюшня».
Она поняла, что не выдержит их вида. И в страхе пустилась вниз по тропе, обратно в Оскал.
Вернувшись через узкий проём обратно в палас, жилой дом, спрятанный за стенами замка, она сбежала вниз по покрытым ковром ступеням и спустилась в холл. Оттуда заглянула в гостиную: мать и сёстры заканчивали утренний кофе.
Сестра, леди Лара Гидриар, которой было пятнадцать, улыбалась почти что злорадно. Они с Гидрой не имели ничего общего: Лара была, как мать, немного смуглая, с каштановыми волосами. У неё был роковой взгляд красотки и не менее роковое платье с открытыми плечами. Между ними был тот самый неразрешённый конфликт двух сиблингов, которым, в сущности, нечего было делить, но всё равно они привыкли осуждать друг друга решительно за всё. Кто из них это начал первой — сложно сказать. Гидра не отрицала, что это могла быть она сама, потому что к Ларе родители относились совсем иначе.
Вторая сестра, леди Летиция Гидриар, тринадцати лет от роду, ничего против Гидры не имела, но и общего у них не нашлось. Она была модница и кокетка скорее как Лара. Но всё-таки её большие глаза были лишены злобы обеих сестёр. И она, кажется, даже волновалась за судьбу Гидры. Она представляла себе, как та наденет закрытое платье по столичной моде вместо сари, и как будет приезжать и рассказывать, что видела спящего Сакраала в горах на побережье.
Мать же, уже собравшая свои длинные локоны в корону на голове, сидела прямо. Она надевала под непрозрачное сари корсет, сочетая неудобное с неудобным ради прямой спины и узкой, как в девичестве, талии.
Вид старшей дочери с её взмокшими волосами слегка испортил изящество гостиной.
— Гидра решила полежать в родном болоте напоследок? — фыркнула Лара, обмахиваясь веером.
— Я из Прудов, — огрызнулась Гидра и села подальше от них от всех за стол из красного дерева.
Шудра поднёс её кофе и печенье. Но Гидра не могла отвлечься ни на сей скромный завтрак, ни на убранство арок и пёстрых узоров на стенах. Даже пение канарейки казалось ей отвратительным.
Перед глазами ещё стоял жёлтый взгляд Лукавого. «Такая мощь», — трепетно думала девушка. — «Неужели женщине и правда не под силу сладить с драконом? Я даже не успела понять, как испугалась».
Она протянула руку к кофе и посмотрела на своё отражение в его чёрной глади. Но пить не хотелось.
Какое-то время они молчали. Потом марледи Ланхолия спросила, не желает ли Гидра что-нибудь сказать семье напоследок, пока они почти в полном сборе за общим столом. Но Гидра промолчала. Потому что желала сказать только, что надеется никогда их всех больше не видеть.
Потом возвратился отец, и слуги-шудры погрузили сундуки в экипаж. Как во сне Гидра вышла вместе с сёстрами наружу вслед за родителями, в узкий двор Оскала.
Будто и не было этих семнадцати лет. А ведь в книгах героини всегда плакали, прощаясь с домом.
«Мне даже оглянуться не хочется», — подумала Гидра. — «Я буду скучать по здешним лесам. По крику ара и по треску цикад. Хотя цикады есть во всей Рэйке».
Она накинула паллу сари себе на голову, как платок, чтобы защититься от солнца те три шага, что ей нужно было сделать от крыльца до экипажа. Где-то в ясном небе мелькали очертания попугаев — а выше них, будто теряясь, парил Лукавый.
Всей семьёй они расположились в экипаже. Мать задёрнула шторки на окнах. Зазвучал цокот копыт. Колёса зашуршали сперва по брусчатке двора, а затем — по сухой земле городских дорог Арау. До порта было недалеко, но лордам не пристало ни шага проходить пешком под палящим солнцем. Они укрывались от горожан, не видя их сухих протянутых рук; и прятали их от самих себя за расшитыми занавесками.
