- Мой дорогой мальчик, - она улыбалась, прижимая книгу к себе, а затем опустила её и раскрыла на ладони, не глядя перелистывая страницы. - От тебя так много скрывают даже собственные друзья, в то время как лишь я одна предлагаю тебе спасение. Но думаю, слушать ты меня, как и тогда, не намерен, не правда ли? Мы могли бы отправиться в Инфернум вдвоём. Оставить эту гадкую пустыню, раздираемую червями. Править настоящим балом, жить как короли, а не пресмыкаться подобно рабам!
Её голос эхом разнёсся под чёрным куполом руин. Пламя из ярко-оранжевого стало тёмно-бордовым, а освещение абсолютно алым. Казалось, кровь на пальцах Кобры стала цвета его кожи.
- Пойдём со мной, - сказала она, сделав шаг. - Прошу.
Кобра кинулся вперёд, в ярости занеся заточку. Сделал выпад, но она ловко увернулась, и всполох пламени ослепил его. Подобно призраку, почти не делая шагов, инферлингская фигура обошла его по дуге; в огненном круге по одной зажигались свечи из крови, поднимаясь средь песчаных кирпичей, нерушимые и негаснущие.
Её смех разнёсся по округе, отражаясь от стен. Вдалеке ухнула взрывчатка; в алом свете посыпались чёрная пыль и песок. Но Марку было не важно, завалит ли его обломками, он был готов лечь костями, но отомстить!
С рычанием он бросался вновь и вновь, но она легко ускользала; всегда не хватало сантиметра. Словно его погрузили в воду, в которой он не мог двигаться стремительно.
Он чувствовал, как силы его вытекали свинцовым потоком; она же питалась всем. Её питал воздух, наполненный песком, пламя, обжигающее кожу, отчаяние, сопровождающее каждую секунду; она была неуязвима.
Круг сформирован, свечи зажжены. А он гнался за ней, будто хищная муха пыталась достать паука в его же паутине, клеилась за маленькие липкие узелки, наматывала на себя слой за слоем, пока паук водил её кругами, звонко хохоча.
Однако муха всё равно не сдавалась, она потеряла слишком многое из-за паука. Это было оскорблением, и месть для мухи значила больше чем целый мир, да хоть мириады миров!
Кобра встал, пока она кружила вокруг, он знал, что простыми выпадами добраться до неё не сможет. Колдунья, предательница, обманщица! Он доверился ей всем, и она забрала всё! Даже если он выживет, как он сможет жить после всего, что она сотворила!?
- Устал пытаться перекричать ветер? - хитро заметила она. - Правильно, мальчик мой, лёгкие у великого ветра больше твоих. Но он тебя не остановит, не так ли?
- Ты убила Милларду! - прорычал Марк, сплюнув кровь.
- А она тебя испортила, - парировала инферлингша. - Я теперь у тебя во всём виновата? Даже в демонах, что порвали твою змеюку? Поверь, ты, мой светик, ценнее без демонической порчи, которую притащила эта змея. Как ты из-за неё себя называешь? “Кобра”? У тебя от неё даже чешуйки начинают прорастать, какая гадость…
- Она делала меня сильней! Давала мне настоящую силу, а не ту ложь, которой ты меня кормила! Никто из дьяволов никогда не будет мне помогать, не так ли? Только тебе они обещали вознесение, а я умру под твоим кинжалом!
- Ну почему же. У тебя был другой выбор, но теперь…, когда ты связался с демоницей, ты и сам носишь её часть. Только инфернальный отщепенец решится иметь с тобой дела, а потом избавится при первой же возможности. Ты уже никогда не станешь мне ровней - только топливом.
Блеснул клинок, вынутый из рукава; она сделала выпад, стремясь поразить Марка с размаху в сердце. Внутри него похолодело; он отступил на шаг, оттолкнулся и врезался в неё телом.
Она издала лёгкий удивлённый вздох. Он прокрутил заточку; она чуть задрала голову. Другой рукой Марк схватил книгу за корешок; она её не отпускала. Он дёрнул; она крепко её держала.
- Нет…
Она дёрнула рукой, попыталась достать Марка, но тот оттолкнул её от себя. Чтобы не отдать книгу, она вцепилась в неё обеими руками. Клинок со звоном упало в песок; её внутренности в алом свете показались и заблестели в пламени.
«Иногда всё так и решается. Одним удачным ударом ножа».
Она посмотрела на него; пламя стало бесноваться и плясать. Она пошатнулась и рухнула на колени, намертво прижимая к себе книгу. Её глаза остекленели, а кожа стала распадаться в прах.
Её глаза проваливались внутрь под собственным весом. Ветер сдувал её волосы, уже забрав её голос. Её кровь и внутренности обваливались вниз сквозь разрез на одежде, обращаясь в пепел.
Всё было кончено. Он и сам рухнул на колени. Кто-то кричал его имя. Он смотрел, как она обращалась в груду одежды, как её книга пылала пламенем. Он больше ничего не собирался делать. Никогда.
***
Он проснулся с болящим сердцем, когда в дверь его каюты кто-то быстро и мелодично отстукивал. Сначала Кобра не сообразил, где он, сколько ему, и что он тут делает, но со временем воспоминания вернулись. Всё встало на свои места, и лишь необъяснимая пустота кружилась в сердце.
Стук по железу глухо разносился по каюте, словно Кобра находился в колоколе. Громдак Младший вывернулся из калача и гусеницей приподнял переднюю часть, задрав лапки, и зашевелил усами.
