- Зачем ты жертвуешь собой ради этого места, Кобра?... Эта пустыня… Может это я уже безумна? Я сражаюсь за это место, чтобы она перестала быть живым ужасом. Просто потому, что никто не должен терпеть то, что терпела я или множество иных разумных. Я хочу его изменить… Но ты… Ты ведь идёшь, чтобы её вообще сохранить, не меняя? Я может и уйду, а может Озума принесёт сюда что-то светлое? Он ведь потомок Утереса, бога света и красоты иных миров? Всех нормальных миров. Зачем его вообще останавливать?
Её срывало. Кобра видел, как пустыня перемолола этого человека, и сейчас вновь завертела своими жерновами. Множество прожитых тут неуютных лет, пытки, бессмысленные эксперименты, неплодотворная работа - всё ради цели, которая прямо сейчас рушилась прямо в руках. Несмотря на “терапию”, Палмери сейчас разрывалась и была готова рыдать… Наверняка рыдала по ночам, неспособная иначе разобраться со своей проблемой. Она знала, что конец близок. И Кобра вряд ли был действительно в состоянии ей помочь, хотя… Он всё ещё хотел.
- Потому что иного пути нет, - сказал Кобра твёрдо. - Вы видите нас как дикарей, но мы общаемся с вами же. Половина наших жителей - бывшие ваши жители, здесь осевшие. Владыки Вольных Городов строят крепкие стены и возводят сады. Люди в этих городах восстают, сбрасывая оковы рабства и их гнёта. Мы - народ из пепла. Мы не идеальны, но мы станем лучше, помяни мои слова. И до этого “лучше” нам нужно дожить.
Она тяжело выдохнула и несколько раз кивнула головой, а после убрала руки от лица и посмотрела на него.
- …И ты вправду в это веришь?
- Надо же во что-то верить…, - ответил Кобра тяжело и развернулся, чтобы уйти. Терпеть этот диалог дальше он просто не мог.
Однако про себя он отметил кое-что совершенно другое. Про себя он отметил, что все его слова сияли светом. Что он верил в них как ни во что другое. И крепость этой веры стала для него самого открытием.
А что, если вправду? Что, если они вправду станут лучше, стоит им только дожить до этого времени?
Кобра затянулся. Дым был горьким, едким. Он обжигал лёгкие, словно драл их изнутри корой и камнями. Он задержал дыхание, а потом выдохнул; пришло успокоение. Будто догорающий лагерный остов облило кислотным дождём, что съел всё пламя и уничтожил всю жизнь.
Они стояли на краю высокой наблюдательной башни, глядя, как медленно рождался рассвет. Далеко-далеко на горизонте, за грязными каменными обломками гор, небо светлело болезненным зеленоватым оттенком, будто от горизонта, как по человеческой коже, начал расползаться некроз. Наблюдать это становилось тошно, а от осознания, что их путь лежал туда, становилось тревожно.
- А потом… Потом мы оказались тут, - подытожил Кобра.
Палмери хмыкнула, отведя взгляд, и стряхнула пепел с беленькой моновианской сигаретки.
- Видимо мы оба с тобой прогуляли жизнь, а где, неизвестно, - усмехнулась она.
Он кивнул, чуть подумал и дополнил.
- И выжили только случайно. Хотя не думаю, что в этот раз мне удастся перехитрить смерть. Да и запала на это как-то не осталось.
- Но ты хотя бы попытаешься? - подняла она бровь. Цветы на её голове содрогнулись от порыва жёсткого десейрийского ветерка.
Он посмотрел на горизонт, сделал затяжку, расправил плечи и подставил лицо восходящему солнцу, разгоняющему холод раннего утра.
- Куда деваться, - выдохнул он. - Хотя если честно, все выходы кажутся мне расплывчатыми. У некоторых историй просто нет хорошего конца, понимаешь?
- Думать об этом не хочется, Марк, - сказала Палмери, искоса на него глянув и стряхнув ещё чуть пепла в пепельницу. Кобре же хватило скинуть пепел через перила башни.
“Всё равно смешается с песком”.
- Мы шли, чтобы умереть. Будет глупо, если в конечном итоге этого не произойдёт, - ухмыльнулся Марк, показав бронзовые клыки.
“Расслабься, Палмери, мы едем на смерть”, - пролетела залихватская мысль, и Кобре вдруг стало легче дышать. Он умрёт, сомнений в этом нет. Но он сделает всё, чтобы спастись - это точно… А если не выйдет, то что ж, он с самого начала знал, на что шёл.
***
Молчун обтёр краску с рук и посмотрел на Исследователь. Это была уже не та же самая машина, с которой он закончил перед выездом из Града Славы, о нет.
Это был закаленный песками и огнём воин, испещренный заросшими шрамами. Он показал, что может исполнять свою роль, несмотря на боль, внутренние распри, несмотря на страшных врагов, появлявшихся на горизонте.
И Молчун был доволен. Исследователь справился со всем, что было на него скинуто. Он показал себя достойным напарником, которому осталось встретиться лицом к лицу с последним врагом - неизвестностью.
Станет ли неизвестность испытанием разума, когда таинственная пустошь начнёт пробиваться в сознание тех, кто находится внутри? Или испытанием тела, когда им, закованным в костюмы защиты, всё равно станет плохо, и лишь Исследователь убережёт их от смерти? Чем станет неизвестность?
