Уменьшив шаг, Егорыч забеспокоился, не зная, как ему держаться с ловцом. А Лешка, сияя доброй, приветливой улыбкой, уже тряс его руку и приговаривал:
— Как живешь-можешь, Максим Егорыч? В гости пожаловал в Островок? Чего нового у тебя?..
Старичок, откашлявшись и шныряя глазами по сторонам, чуть слышно ответил:
— У ловца одного тут был.
— У какого, Максим Егорыч? — обходительно спросил Лешка.
— Да который из ловецкого кармана деньгу удит.
Матрос громко рассмеялся:
— Кто ж это такой, Максим Егорыч?
— Есть такие!
И, глядя на блещущего смехом Лешку, маячник тоже заулыбался. Потом, стараясь быть серьезным, сухо добавил:
— У Захара Минаича был, дело там одно.
Ласково хлопнув Егорыча по плечу, Матрос засуетился:
— Что ж это я дорогого гостя речами угощаю? Ах, ты!..
Он подхватил маячника под руку.
— Пошли, пошли, Максим Егорыч, ко мне. Выпьем по стаканчику божьей водицы. Посидим, поговорим...
— Нет! — упирался маячник. — Никак не могу. Благодарствую, Лексей. Не могу никак! На маяк надо.
— Успеешь, Максим Егорыч. Гляди, солнце-то еще высоко. Я тебя сам переправлю на маяк.
Лешка тихонько, плечом подталкивая старичка:
— Обижусь, Максим Егорыч, ежели не зайдешь.
Взглянув на солнце, маячник махнул рукой:
— Ну, да так и быть: глотну стаканчик...
Когда они вошли в холодную холостяцкую горницу Матроса, Егорыч никак не мог найти места, где можно было бы присесть.
В горнице была всего только железная кровать, да и та без ножек, лежала прямо на полу, около нее стояла вверх дном небольшая бочка, — она заменяла, должно быть, и стол, и стул. Егорыч примостился на край бочки.
Из темного и, казалось, пустого угла Лешка выдвинул ящичек с самодельным запором: из проволоки были свиты кольца и прибиты гвоздями, на кольцах висел большой и грузный, чуть ли не в четверть ящичка, замок.
— Садись, Максим Егорыч!
Оглядывая убогую обстановку комнаты, маячник еле слышно проронил:
— Плоховато живешь, Лексей.
Искоса взглянув на старичка, ловец грустно ответил:
— Хозяйки нет, Максим Егорыч.
Старичок заерзал на ящике, недоволыно кашлянул, отвернулся, глядя на распахнутую дверь в длинную пустую залу, приспособленную Лешкой под стрелковый тир Осоавиахима. Дверь в залу была перегорожена доской-стойкой, на которой лежало два небольших пневматических ружья и коробка с дробинками. Лешка обучал молодых ловцов стрельбе, готовил будущих «ворошиловских стрелков». В глубине залы были расположены мишени из картона, изображавшие разных рыб, птиц, животных. В центре мишеней выделялся толстый, заплывший жиром паук-капиталист с запрятанными за спину руками; когда стрелявший попадал в голову паука-капиталиста, руки его угрожающе вскидывались, обнажая огромный топор... По бокам двери, ведущей в зал-тир, висели зеленые санитарные сумки с красными крестами. Молодые рыбачки частенько собирались у Лешки, который обучал их санитарному делу — как оказать первую помощь раненому или повредившему ногу, порезавшему руку. Санитарный кружок посещала и Глуша...
Маячник громко вздохнул, повернулся к Лешке.
А тот, уже поставив на бочку бутылку с водкой и желтоватый стакан, принес из угла чалку воблы и кусок черного хлеба. Хлопнув о ладонь донышком бутылки, из которой со свистом вылетела пробка, он налил в стакан водки.
— Пей, Максим Егорыч!
— За твое здоровье, Лексей!
Маячник торопливо запрокинул голову.
— Ф-фу! — он сплюнул, отломил кусок хлеба и, жадно понюхав его, начал закусывать.
— Постой, Максим Егорыч, — и Лешка залпом выпил. — Тащи еще стаканчик, а потом я еще. Тогда уж и закусим, и поговорим.
Они снова выпили и принялись раздирать воблу; ели молча, не глядя друг на друга.
Матрос опять предложил выпить и, слегка захмелев, несмело спросил:
— Как там Глуша поживает?
Старичок беспокойно метнул глазами в угол.
— Глуша, Максим Егорыч, спрашиваю, как поживает? — уже решительно спросил Матрос.
— Чего ты? — Маячник сразу прикинулся оглохшим, прикладывая к уху сложенную трубочкой ладонь. — Как говоришь?
— Говорю, как поживает Глуша?! — нарочно что есть силы крикнул ловец.
— А-аа... — Егорыч замялся, сплюнул и вдруг стал собираться. — Ничего, гостит у меня на маяке.
— Постой, Максим Егорыч, — и Лешка снова усадил маячника на ящик. — Зачем так скоро? Разговор у меня с тобой есть.
— Не могу больше, Лексей! — Егорыч поднялся и, пошатываясь, шагнул к двери. — На маяк надо!
Схватив старика за рукав, Матрос силой усадил его.
— Дело есть! — и Лешка опять налил стакан. — Пей, Максим Егорыч!
Маячник и так уже сильно захмелел, но держался настороже. Ему хотелось поскорее уйти от Лешки, уйти не потому, что он чувствовал, что водка быстро затуманивает его сознание, он просто не хотел больше слушать о дочери: вопрос об ее совместной жизни с Дмитрием Егорыч считал уже решенным. А Матрос, как казалось маячнику, пытался заговорить именно о Глуше.
Принимая от Лешки стакан, Егорыч вдруг хитро прищурил глаз и твердо заявил:
— Будешь о Глушке брехать — сейчас и уйду. Помолчи!..
Выпив, он не заметил, как Матрос снова налил ему; маячник и этот стакан осушил.
