«И чего не спит, седая душа?» — сердито подумал Матрос. Он уже несколько раз выходил на берег, надеясь, что вот-вот запрется в своей мазанке дед и тогда он сможет незаметно взять его кулас и быстро — за ночь — съездить в район, чтобы разузнать про дела Андрея Палыча.
— Чего, говорю, бродишь? — и слепой ловец легонько подтолкнул Матроса локтем.
«А так все одно не даст, — думал про свое Лешка. — Лучше и не проси! Украдкой только взять можно».
Подлив в чашечку водки, дедушка в один глоток выпил и, отдуваясь, сказал:
— Хороша калган-трава!
Матрос покосился на деда.
— Может, выпьешь? — предложил слепой ловец.
— Нету... — глухо ответил Матрос.
— Почему так?
— Не до выпивки теперь!
— А что такое?
— На сердце муторно, дедок.
— Вот и выпей чашечку — зальешь горе!
— Не хочу, — Лешка тяжко вздохнул. — И море песком не засыпешь, и горе водкой не зальешь...
— Выпей, прошу! — и дедушка осторожно наполнил чашечку. — Ей-ей, полегчает!
Матрос отвернулся.
— Пей, говорю! — уже сердито сказал слепой.
Лешка молча отвел руку деда в сторону и задумался.
Ои хотел рассказать делу про незадачу с Андреем Палычем, который вот уже как полмесяца уехал в район и от которого нет никаких вестей. Но зная крутой нрав деда и то, как бережет он свою лодку, Матрос не надеялся, что слепой ловец даст ему хотя бы на одну ночь кулас. Поэтому Лешка решил перевести разговор на другое:
— Спрашивал, что закручинился я?.. А чего же мне веселиться-то?! Путина привалила, а подымать рыбу нечем. Ты вот хоть на куласе да кое-как, а таскаешь уже рыбеху. А я и Костя — тут, а Андрей Палыч — в районе...
Лешка взглянул на деда, — тот внимательно слушал его, перебирая худыми и длинными пальцами полы ватника.
— Ну, ну, говори, — заторопил он умолкнувшего Матроса.
А тот все молчал и нерадостно поглядывал на яркий месяц, что обильно рассыпал над Островком свои тончайшие серебряные сети. Небо казалось мирным, заштилевшим морем, а звезды, будто золотые островки, густо раскинулись по нему.
— Смолк, голубь сизокрылый? — и дед уставился на Матроса.
— Да чего говорить, седая твоя душа!.. Дела надо делать!
— Какие дела?
— Такие вот!.. — Матрос вскочил, разрезал рукой воздух, скрипнул зубами.
— Сядь, милай, сядь!
Лешка медленно опустился на порог и, обхватив голову руками, слезно сказал, словно пропел:
Древний дед похлопал Матроса по плечу:
— Слезу лей, да дело, голубь сизокрылый, разумей. На час ума не хватит — навек дураком прослывешь.
— Разумею, дедуша! — и Лешка снова вскочил на ноги. — Знаю, все знаю!
— О чем же тогда горюешь, милай?
— О чем? — и Матрос зло усмехнулся. — Дойкиных да Коржаков взнуздать надо! На кукан посадить! Вот о чем речь...
Согласно кивая головой, дед тихо, раздумчиво сказал:
— Так, милай. Верно берешь! Оно известно: кто в море бывал, тот лужи не боится.
— Точно! — и Лешка поцеловал деда в голый желтый череп. — Я, дедуша, завсегда так говорил.
— Сядь, милай, — ловец за рукав потянул Матроса к себе.
— На кукан их надо! На кукан!.. — грозился Лешка — Ты слышал, дедуша, как их в городе?
— Слышал, милай, слышал, — древний дед устало вытянул ноги. — Известно, голубь сизокрылый: щука — рыбка увертливая, обжористая. Сколь веков вот ее ловим, а на убыль, нечистая, туго идет, и все пожирает, пожирает ладную рыбу. — Так и тут, с этими рыбниками, — беда с ними!.. Но рыбники — вникай, милай, — не в море живут, а с нами заодно. Стало быть, легче и разделаться с ними. Главных-то, милай, щук давно уж повывели. Сам же ты в городе в крепости был и по разным фронтам бился. Где всякие там миллионщики — Беззубиковы, Сапожниковы? А Лбовы где, Агабабовы, Кононовы? Царство им, проклятым, небесное! Должно, и сам ты спроваживал их туда... Вот, голубь сизокрылый, остались теперь уже не щуки, а только щучки, мальки, что поверх воды шныряют. По этим только хлопни веслом — и брюхо кверху. Не так ли, милай?
— Правильно! — радостно подхватил Лешка. — Правильно, седая душа!
— Постой, постой! Я вот к чему все это говорю: не надо, милай, тужить, не надо кручиниться. Партейный народ-то знает, что делает. Раз в городе взялись они за щучек — стало быть, и тут этой рыбешке, голубь сизокрылый, не жить.
— Да терпежу нету, дедушка! В городе то уже давно начали, а тут что? Штиль, что ни на есть, полный!
— А чего же не шумишь? Ты ведь партейный человек!
— Я не шумлю? Шумлю, дедок! Андрей Палыч даже в район покатил от моего шума.
— Хорошо! Оно известно: ежели скорей мальков-щучек изничтожить, лучше будет — щука не вырастет.
— И я так говорю, дедуша! — Матрос прижался к слепому ловцу и, теребя его за пуговицы ватника, жарко задышал. — Знаешь, седая душа, какое я дело удумал? Хочу в район ехать, на помощь Андрей Палычу, а ежели ничего там не выйдет, то в город махну, а не то и в Москву!
Отодвигаясь от наседавшего Матроса, дед недоуменно спросил:
— А зачем в Москву?
— Зачем, зачем! — гневно повторил Лешка. — В прошлом году, помнишь, я Коржака за движимое-недвижимое крепко отчитал?.. А район чего? Осудил меня, да чуть не посадили.
