Мысль о предстоящей встрече стала навязчивой. Этот человек, сказавший, что «слова – это и есть дела», явно поразил воображение Мориса. И как-то вечером, незадолго до десяти часов, он проскользнул на территорию Тринити и подождал, пока за ним захлопнут ворота. Подняв голову, он увидел вечернее небо. Красота, как правило, оставляла его равнодушным, но тут… Какие звезды! Когда пробили часы, он услышал угасающий всплеск воды в фонтане, щелканье запоров – Кембридж ложился спать. Его окружали люди Тринити – все сплошь интеллектуалы, носители культуры. Ребята из окружения Мориса подсмеивались над Тринити, но как блистательны эти аристократы в своей надменности, как непринужденно несут свое превосходство, не нуждающееся в подтверждении! Он пришел сюда без приглашения, смиренно просить о помощи. В этой атмосфере припасенные им мудреные словеса сразу поблекли, сердце бешено заколотилось. Ему было неловко и страшно.
Рисли жил в конце короткого коридора. Споткнуться было не обо что, поэтому свет не горел – иди по стеночке, и уткнешься в дверь. Морис уткнулся в нее раньше, чем ожидал, здорово шмякнулся – даже задрожала панель – и громко выругался.
– Войдите, – пригласил голос. Его ждало разочарование. В комнате находился студент из его же колледжа, некто Дарем. Рисли не было. – Вам нужен мистер Рисли? О-о, здравствуйте, Холл!
– Здравствуйте! Где Рисли?
– Не знаю.
– Ну ладно. Я пойду.
– В колледж? – спросил Дарем, не поднимая головы. Он стоял на коленях возле громоздившейся на полу горки пластинок для пианолы.
– Наверное, раз его нет. Я просто так зашел.
– Подождите, сейчас пойдем вместе. Не могу найти Патетическую симфонию.
Морис оглядел комнату Рисли – интересно, какие разговоры здесь ведутся? Присев на край стола, он посмотрел на Дарема. Невысокий, даже маленький, с виду не кичливый, лицо открытое. Когда вломился Морис, оно слегка запунцовело. В колледже у него была репутация человека с мозгами, который держится особняком. Морис о нем почти ничего не слышал, разве то, что он «гуляет сам по себе». Встреча в Тринити это подтверждала.
– Не могу найти марш, – сказал Дарем. – Извините.
– Ничего страшного.
– Хочу послушать пластинки на пианоле Фетерстонхоу.
– Его комната как раз под моей.
– А вы живете в колледже, Холл?
– Да, я ведь на втором курсе.
– Ну да, я-то уже на третьем.
Покровительственных ноток в его голосе не было, и Морис, забыв, что к старшекурсникам надо относиться с почтением, сказал:
– Вы скорее смахиваете на новичка, а не на третьекурсника.
– Может быть, но чувствую себя почти магистром.
Морис внимательно посмотрел на него.
– Рисли – поразительный малый, – продолжил тот.
Морис не ответил.
– Хотя, конечно, кое в чем он перегибает палку.
– Но это вам не мешает что-то у него брать.
Дарем поднял голову.
– А должно мешать? – спросил он.
– Это я так, зубоскальства ради, – признался Морис, слезая со стола. – Нашли пластинку?
– Нет.
– А то мне пора. – На самом деле спешить было некуда, но сказать так ему велело сердце, с первой минуты бившееся неровно.
– A-а. Ну, идите.
Морис ждал другой реплики.
– Так что вы ищете? – спросил он, подходя поближе.
– Марш из Патетической…
– Мне это ни о чем не говорит. Любите классику?
– Люблю.
– Мне больше по душе хороший вальс.
– Мне тоже, – сказал Дарем, глядя ему прямо в глаза. Обычно Морис отводил взгляд, но на сей раз изменил своей привычке. – Дарем добавил: – Может, в той стопке, у окна. Надо посмотреть. Я быстро.
– Мне пора, – решительно заявил Морис.
– Ну, идите, я задержусь.
Пришлось идти, хотя сердце сковали горечь и чувство одиночества. Звезды заволокло тучами, небо готовилось пролиться дождем. Но, когда привратник доставал ключи от ворот, Морис услышал за спиной быстрые шаги.
– Нашли свой марш?
– Нет, просто подумал, что лучше прогуляемся вместе.
Несколько шагов они прошли молча, потом Морис предложил:
– Давайте что-нибудь мне, помогу нести.
– Ничего, не разобьются.
– Давайте, – велел он жестко и выдернул пластинки у Дарема из-под мышки. Обмен репликами на этом закончился. Дойдя до своего колледжа, они направились прямо в комнату Фетерстонхоу, немного послушать музыку – до одиннадцати еще оставалось время. Дарем уселся за пианолу. Морис стал на колени рядом.
– Холл, я и не знал, что вы в лагере эстетов, – заметил хозяин.
– Вовсе я не в их лагере – просто интересно, чем они дышат.
Дарем завел музыку, затем отключил – лучше-де начать с пяти четвертых.
– Почему?
– Это ближе к ритму вальса.
– Бросьте вы! Ставьте, что хотите. Перескакивать с одного на другое – только время тратить.
И он положил руку на молоточки. Однако в этот раз настоять на своем ему не удалось.
– Отпустите, – приказал Дарем, – так и сломать недолго, – и поставил пять четвертых.
Морис слушал очень внимательно. Музыка ему понравилась.
– Лучше идите сюда, – посоветовал Фетерстонхоу, возившийся у камина. – Надо быть от инструмента как можно дальше.
– Да, наверное… может, поставите еще раз, если Фетерстонхоу не возражает?
– Конечно, Дарем, давайте. Такая веселенькая штучка…
