Алексей Яровицын — пехотный капитан псковичей снова один против всех. Судьбу забрала пуля, душу – некромант, любовь… Он ещё не знает, кто это сделал. Его хрупкий мир сжался и лопнул, осыпая осколками, которые режут острее бритвы. Судьба про́клятого снова стегнула его плетью, сбивая с ног и перемалывая и без того истерзанную душу пехотного капитана, словно мельничные жернова. Оставив за спиной на пепелище особняка Веленских разбитое сердце и надежду, он снова идёт по пути мести, окружённый загадками, тайнами и новыми врагами. Под чёрным солнцем призрачного мира Амбраморкс стучат барабаны охотников за душами, но навстречу им поднимается стена, готовая опрокинуться и смять проклятых тюремщиков.
Ветер волочил по мостовой тлеющие листья. Едва дуновение усиливалось, они вспыхивали, разгораясь ярче. Невидимые потоки закручивали искрящиеся огоньки в вихре, а затем вновь швыряли на дорогу. Иссохщиеся, шершавые, похрустывающие листья продолжали тлеть, отбрасывая мириады дымчатых струек. Но никогда они не прогорали до конца.
«Ненастоящие, — думал я, зачерпывая пригоршней дымящиеся угольки. – Как и всё здесь, лишь тень».
Вдалеке раздался низкий и заунывный стон. Вибрируя и метаясь между домов, скользя по улицам, словно незримый ветер, он дошёл до меня, вызвав волну мурашек. Я нервно облизал губы, припадая к земле. Ладони легли на мостовую. Улица оставалась тихой и безжизненной, но твердь, о, она была куда как красноречивей. Далёкие и такие же лживые, как тлеющие листья, барабаны разгоняли призрачный марш, выбрасывая в пространство охотников. Я не спешил прятаться, силясь понять, в какую сторону они направляются.
«Муравьи всегда двигаются по заранее заданному маршруту. Они лишь безмозглые марионетки. Главное понять, где будет первый удар».
Мои ладони были плотно прижаты к холодному камню мостовой. В который раз, я словно паук, следил за тем, где именно моя паутина дрогнет, готовый броситься к желанной добыче.
«Площадь гребцов, — сообщил в голове голос Арона. – Кажется, нащупал».
«Выдвигаемся, — согласился я. – Иляс, готов?».
«Всегда».
Я бросился бежать, совершенно не заботясь о том, увидит ли меня кто-то или услышит. Мне доподлинно было известно, что единственные из тех, кто бороздит город и представляет опасность – охотники. Муравьи того, чьё имя боялись произносить некроманты и кому они же служили. Минуя дворы и улицы, я мчался, не чувствуя усталости, разгоняя по венам ярость, готовую вырваться в назначенный час. Нутром я чуял других, тех, кто тоже томился здесь, но ещё не осознал себя, не свыкся, а трясясь от страха прятался.
«Как же нас много, — в который раз думал я, вихрем взметая их эмоции и страхи, словно опрокинутые листы бумаги. – Смотрите же, думайте, упивайтесь. Минёт ещё много лет, прежде, чем вы увидите такое снова!».
Удары моих сапог становились всё громче, будто с приближением к цели я становился тяжелее. Давно мёртвое сердце стучало, гулко вторя приближающимся барабанам.
«Ещё немного. Ещё чуть-чуть… Сейчас!».
Я вылетел на площадь гребцов, словно ошалелый призрак, выхватывая из ножен саблю. Покачиваясь в такт ударам ороговелых ног, на меня двигалась армада до боли знакомых существ. Хищные жвала щёлкали, роняя пенящуюся слюну, в лапах сверкали отточенные гизармы и алебарды. Я замер, ловя на себя взгляды сотен глаз. Муравьи ускорились, колотя по мостовой острыми, как лезвие бритвы ногами, оставляя на вековых камнях глубокие борозды. Заметив вожделенную душу, охотники бросились вперёд, желая схватить, смять, опутать, утащить. Я развернулся и перешёл на бег, не спеша скрыться из вида. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, как далеко преследователи. Я чувствовал их всех, оказавшись столь близко, как они чуяли меня. Их тела источали феромоны, что клубились в воздухе на физическом уровне, разнося по городу омерзительный и в то же время парализующий смрад. На миг мне даже показалось, что я едва не поддался его магнетическому воздействию. Против воли захотелось обернуться, упасть на колени и ждать. Но эта мысль лишь вызвала во мне азарт, опьяняя своей рискованной сутью.
«Что, твари, завелись, да? То ли ещё будет».
Резко обернувшись, я скользнул свободной левой рукой за пояс, и выхватив пистолет выстрелил перед собой не целясь. Свинцовое ядро плотоядно вжикнув, снесло одному муравью лапу. Улыбка скользнула на моё лицо.
— Пожалуйста, не надо! – крикнул я, заливаясь хохотом. – Я так хочу жить!
Не перезаряжая, я взвел курок и снова выстрелил. Ближайший ко мне охотник на миг припал к земле, оступившись, из-за взорвавшейся сонмом кислотных брызг коленной чашечки. Вскинув голову и яростно щёлкая жвалами, он продолжил погоню, впрочем, тотчас отстав. Я снова бросился бежать, то и дело оборачиваясь, чтобы сделать новый выстрел.
«Проклятая среда, проклятый мир, и про́клятый, что не хочет жить по его законам, но в то же время весьма успешно их использует, — осоловело подумал я, произведя очередной выстрел. – Если бы не эта чёртова тварь Дулкруд, тут можно было бы весьма интересно проводить время, хотя мне ли сетовать на скуку?».
