— Я к чему это… В тайге всякий люд бродит. И не всегда милый сердцу. Поэтому сделаем так! Подойдём к лагерю близко, но незаметно. Понаблюдаем, что они и кто они. Если картинка мне понравится, я выйду на контакт. Один… Олега! Ты, в этом случае, в запасных бойцах! Понял, да?! Приведи ружьё в готовность и сиди, следи чутко за моим поведением. Если всё гладко и добро, я отмахну — выйдите все! Если что вдруг не так пойдёт, хватай на прицел ближних…
Зорин взглянул на Наталью и предвосхитил её тревогу.
— Всё будет хорошо! — членораздельно выговорил и улыбнулся. — Это обычные меры предосторожности. Конфликтных ситуаций случается два из десяти. Обычно всё разруливается мирненько. В крайнем случае, поздороваемся и отвалим. В лучшем случае, объединим свой и чужой опыт. В тайге любая помощь — добрый знак. Ну что, идём?!
Он обратил внимание, как зажглись лица ребят в преддверии нового витка событий. Особенно горел Олег. Губы сжал и глаз сузил, как на войну собрался. Наталья часто помаргивала, но тоже была исполнена энтузиазма. Ваня… Тот был в своей стезе. Чем больше боялся, тем больше шутил. А вот, Люся… Зорин не мог понять, что с этой девушкой стало. Она непроницаемо молчала. И это молчание было слишком двусмысленным.
«Ладно, потом разберёмся! — подумал Вадим, который раз вглядываясь в клубящиеся завитки дыма. — Странный, всё же, дым. Не живой. Не пахнущий».
— Вещи не оставляем! Берём всё с собой, мало ли… Теперь, идём вот как, — Вадим отдавал последние распоряжения. — Я иду первым, за мной — Олег! Нога в ногу, след в след. Остальные копируют его шаги. В сторону ни-ни! На ветки не наступать! Я специально пойду медленно. Наша задача — быть мышами. Ясно, да?! Допускается лёгкий шепот и то, в случае крайней необходимости. Вроде, всё! Готовы?! Пошли…
Сердце неровно тукало в груди. Всегда становятся слышны его удары, когда кровь дурманится адреналином. Вадим медленно и осторожно ступал, задвигаясь в просветы и расщелины леса, выбирая твёрдую под ногами ровь, малотравие, без камней и сучьев. До поляны оставалось неполные сто метров. Он знал, где поудобнее встать, чтоб не спалить себя и группу. Там в укрючине между елями есть местечко, где можно воткнуться по солнцу к лагерю. Их увидеть там будет трудно. И солнце в глаз, и куст хоронит. Только бы добраться и не лажануть шумом. Остальное по ходу пьесы…
Группа осторожно, соблюдая меры высказанные Вадимом, двигалась к месту их прошлого обитания. К часовне.
Взгляд на себя со стороны — есть придирчивое изучение себя самого во всесторонних углах и ракурсах. Запись документально отображает твою модель поведения, мимику, причёску (о, боже, опять видна проплешина или ж, дьявол, ну куда столько теней намазюкала…). Так или иначе, в видеозаписи всегда есть объект придирок. Вернее, субъект. Поскольку никак нельзя объективно оценивать свой персонаж беспристрастно и сухо. И если твой товарищ Витёк рядом с тобой в записи выглядит безупречно, как всегда… То разгадочка тут простая донельзя и жиждется в последних двух словах. КАК ВСЕГДА. Вот именно, окружающих мы видим всегда и что вне камеры, что под камерой они безукоризненно одинаковы. Красивы ли нет, не всё ли равно. Главное, привычны. Другое дело — твоя личная ипостась. Если верить поговорке: вся жизнь — театр, а люди в ней актеры, каждый подспудно старается играть наилучшую для себя роль. А раз так, напряжение ума, талант, юмор и твоя, в конечном счете, игра должна, бесспорно, влиять на внешнюю картинку: делать благородный профиль и придавать осанистую стать. Каково же удивление плюс разочарование, когда вместо благородных донов мы видим на видео сутулых, носатых либо увальней, либо недомерков, пытающихся на камеру пыжить грудь, ставить голос и производить масштабное впечатление. Смешно. Обидно. Но как, ни плюйся, это ты и ничего не попишешь. Утешь себя, справедливости ради, что другие тоже привыкли тебя видеть ТАКИМ. Возможно, самолюбию не импонирует картинка на экране, а сказать проще, так это просто лишь отголосок юношеских комплексов, когда в бытность ещё шестнадцатилетним тебя не устраивали твои уши и нос с горбинкой. Люди искушенной профессии: актёры, репортёры, политики и прочий публичный винегрет не забивают мозги своей внешней фактурой. В конце концов, существует грим, работает монтаж, да и потом дело это привычное — светить рыло и не в хом-видео, а на всю страну. Но что бы сказал политик, актер, шоумен, если бы увидел себя со стороны не на плоском экране, а воочию, метров так через сто, не в записи, а в живую. Во явь. Во плоть. Без хитроумных спаренных линз. Чтобы он сказал…
