В отличие от неразберихи в голове старого таёжника, у Олега сложилось всё быстро. Один к одному. Наверное, потому что потемнение в глазах и звенящий гул, он воспринял не как неприятность, а больше как гарантированный выход на своих исчезнувших товарищей. Он тут же смекнул, что группа, не иначе, унеслась волшебным образом, а куда вот… Разве трудно «довернуть» куда? Пока он разбирался с выскочившим призраком, команда втихую отчалила. Не по своей, разумеется, воле… А сейчас, надо полагать, карету прислали за припоздавшим пассажиром. За ним, значит. И надо же! Интеллигентно подождали, пока он приберёт свой рюкзачок. Добро… Олег облегченно расслабил спину. Он равнодушно предоставил «кабинке» нести его туда, где все… Николаич, Люся, Ванька, Натаха… За «темным окном» хронологически обратно выставлялись места их недавних отметок: Заячьи камни, поле, «предбанник», как окрестил Вадим, и каждый раз что-то хлопало… Не то чтоб напрягало, но… Олег скуксил губы. Могли б и без этого обойтись, чудотворцы, понимаешь… тонкого мира. Тонкого, а работают по-слоновьи. Шаманы… Говорил же Николаичу, что «развод». Так он, нет, забьёмся на веру… И что?! Хотя, чё говорить, он и сам повёлся. А как не повестись, до трассы дотопали…
Мысли прервались. Серое стекло убрали, и глазам предстала… Мать моя! С возвращением тебя, блудница!
Олег, который наперво «срисовал» часовню, увидел и тех, кто возле неё, а точнее, поодаль. Увиденное ему не понравилось. Вадим и Ваня склонились над лежащей на траве Наташкой. Да, точно! Это Наталья, а Люся…
Его супруга отрешенно сидела в стороне, обхватив голову руками. Что же тут, чёрт…
Головной в прыжке преодолел пространство. Схватил Люськину руку.
— Люца! Что тут у вас?!!!
Здание некогда развалившейся часовни выглядело сейчас как отреставрированная архитектурная ценность. Разве что не покрытая лаком. Чётко выверенный и посаженный на века забор. Без перекосов и отклонений. За забором величественной фактурой ввысь, словно крепость поднималась новая часовня. Молодая. Свежевыложенная. Так, что можно разглядеть в бинокль потёки смолы на опорных брёвнах. Перепела и сойки хлопотливо кружились вокруг да около, переругиваясь на своем птичьем языке. Третье обновление по праву считалось самым лучшим, будто мнимый хозяин изо всех сил стремился угодить заскучавшим гостям. А ещё, возможно, предлагал в совокупи и живых обитателей Скита. Кто знает… Разумеется, условно живых. Поскольку и твердь, и небо здесь не могли притязать на право безаппеляционного существования.
Некоторое время четвёрка стояла в оцепенении, молча уставившись на живописное сооружение. Стояли, молчали и боялись выдохнуть первое слово. Слова, ровно, как и мысли, потеряли силу в этом проклятом месте. Потом…
А потом и произошло то, чего Зорин опасался, но в принципе ожидал. С Натальей случилась истерика. Та классическая истерика, что в медицине характеризуется как форменная. Постстрессовая. Поначалу девушка цеплялась за слова, стараясь, как она сама думала, съязвить, но в итоге её раздражение вылилось в нечто большее. Канаты лопнули, неудивительно, и Наталью… прорвало.
— Новая, старая… Чему вы радуетесь?! Мы тут как подопытные мышки под наблюдением. Как крыски. Нам суют новую конфетку, а мы рады облизываться! О, новая часовня, новая клетка супер! Да вертела я эту молельню к шальной матери!!! Я домой хочу! Не трогай меня! — Она дёрнула плечом на попытку Климова к ней прикоснуться. — Вадим, ты сказал, к вечеру нас ждёт баня. Где она, эта баня?! Почему вместо неё я наблюдаю эту хренотень?!!! Почему я вообще здесь, а не в автобусе?! Гадство…
Черты лица её исказились, брови сдвинулись, губы зло затрепетали, и глаза из светло-голубых стали потемневшее влажными. Удивительная метаморфоза. Зорин не знал что лучше: попробовать успокоить её сейчас, или дождаться пока кризис минует. Ждать, пока истерика достигнет апогея — ох-х… Это пытка тем, кто терпит истерику. Вадим решился.
— Наташа! Я понимаю… — Начал он избирательно деликатно, но продолжить не смог. Шквал новых выкриков перекрыл его голос. Наташу несло.
— Я тоже понимаю!!! Надо разобраться, да разобраться!!! Откуда ноги растут и всё такое… Но Вадим! Уже вечность как мы разбираемся и что!!! Что нам лучше стало?!!! Где мы счас?! К дому подъезжаем, да?! Мы вылупились на эту часовню и думаем, не войти ли нам снова. Гадство!!!
Она размахнулась ведёрком и с силой кинула в сторону далёкого забора. Ведро, описав дугу, жалобно задребезжало в невысокой траве.
— Не подходи ко мне!!! — Заорала она Ване, когда тот попробовал сделать к ней шаг. Отскочила и бросила, похоже, всем: — Не трогайте меня! Со мной всё нормально!!! Всё…
На последнем слове её переломало в плач и она, сев на вещмешок, закрыла лицо руками. Плечи её заходили, судорожно вздрагивая. Кризис, казалось, миновал, но очаги-то верно остались. Достаточно неосторожного слова или прикосновения, чтобы спровоцировать новую волну цунами. Вадим это понимал и не решался заговорить вновь. Вместо слов он попытался приблизиться, однако, встал якорем, услышав сквозь всхлипы злое:
