— А вам это откуда известно? — спросил недоумевающий Беллоуз. — Если здесь никого нет…
Красивое лицо Холройда обретало свой нормальный цвет.
— Декан понимает, о чем я, мистер Беллоуз. Прошу прощения…
Он стремительно отошел, не глядя больше на сверкающие металлом обломки машины на полу.
— А может, она упала сама по себе? — беспомощно предположил Беллоуз.
Ответа не последовало, декан напряженно следил за криптологом, который отчаянно шелестел бумагами у себя на столе. Наконец Холройд выпрямился, часто дыша.
— Ничего? — тяжело спросил его декан.
Холройд опустился в кресло, невидящими глазами глядя на своих спутников. Все трое вздрогнули, когда в дверном проеме, сквозь который они недавно прошли, показалась какая-то тень. Но это оказался всего лишь служитель библиотеки, который нерешительно топтался на пороге.
— Все в порядке, Тиббс, — произнес своим обычным голосом декан. — Небольшое происшествие, вот и все. Если нам что-нибудь будет нужно, я позову.
Тот вышел, бормоча неразборчивые извинения.
— одни чистые листы, — сказал Холройд, отвечая на вопрос декана, который, как показалось всем троим, был задан в незапамятные времена.
— Вы говорили что-то насчет английских соответствий, — после еще одной долгой паузы начал декан. — Не припомните ли вы, в чем они заключались?
Разительная перемена произошла в лице Холройда, едва декан открыл рот. Он провел рукой по лбу.
— Кажется, они временно вылетели у меня из головы, — извиняющимся тоном сказал он.
— Может быть, печатные заметки смогут освежить вашу память, — подсказал Беллоуз.
Не успел он закончить, как папка, которую Холройд положил на угол стола, раскрылась, словно от ветра, неслышимо и неощутимо для людей заполнившего библиотеку. Листы рассыпались по полу, а когда землемер и декан опустились на колени, чтобы помочь ученому собрать и рассортировать их, то увидели, что они также совершенно пусты.
— Это невозможно, — произнес декан, — и все же это случилось.
Воздух в их углу библиотеки стал сизым от табачного дыма, и Тиббс маячил невдалеке, не давая приблизиться студентам, хотя их голоса вместе с зеленым светом ламп уютно сочились через стеллажи с книгами.
— Содержимое книги исчезло; из декодированного вы не помните ничего; машина, на которую вы потратили столько времени, разрушена, — сказал Беллоуз, — и все это совпадает с тем, что произошло сегодня с деканом в тоннеле. По-моему, данные обстоятельства только усугубляют необходимость скорейшего исследования подземелий.
— Возможно, — угрюмо согласился Холройд. — Но действовать необходимо осмотрительно. Мои исследования отброшены далеко назад, надо признать. Но это не конец, а лишь временная задержка. Копию машины можно воссоздать по моим рабочим чертежам; оригинал фолианта, над которым я работал, хранится под надежным замком; и, начав во второй раз, я не стану полагаться на столь эфемерную субстанцию, какой оказалась моя память. Да и рисунки мистера Беллоуза окажут мне неоценимую помощь. Надписи из круглого зала во многом совпадают с теми, над которыми я работал.
Беллоуз смотрел на него скептически.
— Быть может, тем людям не хватает именно этого, — предположил он. — Времени.
— Каким людям? — вздрогнув, спросил декан.
Беллоуз устремил на него укоризненный взгляд.
— Ну, хорошо, не людям. Как тогда прикажешь их называть? Тварям?
Губы декана задрожали.
«Никаких сомнений», — подумал Беллоуз.
— По-твоему, существует какая-то связь между тем, что произошло сейчас, и тем, что я видел в том проходе? — спросил он.
Беллоуз пожал плечами.
— Возможно. Судя по твоим словам, в Мискатонике творится немало странного. А вы как думаете, мистер Холройд?
— Я склонен с вами согласиться. Должен признаться, события сегодняшнего вечера меня потрясли.
Он взглянул на часы.
— Уже почти 10. Пора есть. Все равно ничего полезного сегодня мы уже не сделаем. Да и Тиббс ждет, время закрываться.
И трое мужчин в мрачном молчании сошли вниз по огромной лестнице.
Вырвавшись из удушливой атмосферы комнаты с крашенными зеленой краской стенами, капитан-детектив Корнелиус Оутс с благодарностью вдохнул сырой воздух. С высоты холма, на котором стоял полицейский участок в Оук Пойнте, был прекрасно виден Инсмут, раскинувшийся слева; дальше, за рифом, над морем тянулась белесая полоса тумана, и птицы с отчаянными криками то бросались в нее, то выныривали снова, точно делили добычу, качавшуюся на волнах; море почему-то совсем не отражало свет перезрелой оранжевой луны, бесстыдно сиявшей прямо над головой капитана; не менее зрелая вонь, похожая на миазмы тропического леса, неслась со стороны заброшенных и гниющих инсмутских пристаней, а меланхолический ор лягушек только подчеркивал странность того места, куда всего несколько дней назад привел капитана служебный долг.
