«Служил один солдат на службе двадцать пять лет. Службу свою вел честно и верно, а с товарищами любил шутки шутить: скажет чего – незнаемо чего, а на правду похоже, другой-то и верит, пока не опомнится…»
Служил один солдат на службе двадцать пять лет. Службу свою вел честно и верно, а с товарищами любил шутки шутить: скажет чего – незнаемо чего, а на правду похоже, другой-то и верит, пока не опомнится. Солдатская служба хоть и долгой была, да не все время солдат службу несет: и солдату надо себя потешить. Семейства у него нету, об обеде, о ночлеге старшой заботится, отстоял солдат время на часах – и сказки рассказывает. Чего ему!
Такой и этот был, Иван-солдат. Получил он отставку вчистую, пора ему домой к родным идти, а дом его далеко где, и от родных Иван давно отвык.
Вздохнул солдат:
– Эх! – говорит, – вся жизнь, считай, на солдатскую службу ушла: двадцать пять лет отслужил, а царя не видел. Спросит у меня родня в деревне, каков таков царь, а чего я скажу?
Пошел Иван к царю. А в том государстве царем был Агей, и любил Агей сказки слушать. Покуда Агей сказки не послушает, он и весел не бывал. Сам Агей-царь тоже любил сказки и загадки говорить; и любил он, чтобы слушали его, а еще больше любил, чтобы в сказки его верили, а загадки не разгадывали.
Приходит Иван к Агею-царю.
Агей говорит:
Чего тебе, земляк?
А лицо ваше царское поглядеть. Я двадцать пять лет прослужил, а вас в лицо не видал.
Царь Агей велел солдату на стул сесть из резного дерева, что против царя стоял.
Гляди, – говорит. – Посиди, солдат, на стуле, покуда тебя черти не вздули, – а сам смеется.
Ну, Иван сидит на стуле; робеет он перед царским лицом и думает: "Уж не дурной ли царь Агей? Чему так радуется – неужто тому, что черти солдата вздуют!"
– А что, солдат, загану я тебе загадку, – Агей-царь говорит: – Сколько свет велик, как ты думаешь?
Иван с лица сурьезным стал.
– А не дюже велик, государь, ваше царское величество. В двадцать пять часов без малого солнышко кругом всего света обходит.
Царь сказал Ивану:
И то, солдат. А сколько от земли до неба вышины будет? Много ли, мало?
Да тоже, государь, не дюже: там стучит – здесь слышно.
Видит царь Агей, правду говорит солдат, да обидно ему, что солдат на ум скорый такой, не скорее ли самого царя будет.
А теперь скажи, служба: сколько морская глубина глубока?
– А чего глубока! Про то неизвестно. Служил на море мой дед, утонул в воду тому уже сорок лет, и теперь его нет.
Понимает Агей-царь, простою загадкою старого солдата не одолеть. Велел ему денег дать на домашнее обзаведение и за стол его посадил, чай пить.
Представь мне, служивый, теперь историю, а потом я тебя домой отпущу.
А солдат богатым не бывает, он куда как деньгам обрадовался. Стало Ивану и у царя скучно, и чаю ему не надо.
– Дозволь мне, государь, погулять пойти. Двадцать пять лет я службу служил, дозволь своевольно пожить. А историю я тебе после представлю.
Ушел Иван от царя и пошел в трактир. Сутки солдат гулял, все царские деньги прогулял, остался у него один старый грош. Выпил он вина на последний грош, да своего, видно, не допил, и еще ему захотелось.
Подавай, – говорит, – еще мне вина и угощенья, купец!
А купец обмана боится, он и спрашивает:
А у тебя золото либо серебро?
Золото: серебро солдату носить тяжело.
Дает купец солдату угощенье, а сам садится против него.
Куда, служба, идешь теперь? – спрашивает. – Родня-то жива иль умершая?
– От царя иду, – солдат говорит, – откуда же! А родня солдату не нужна, ему и так все свойственники. Пей, купец, я тебя угощаю!
Выпил купец с отставным солдатом.
Я тебе, – говорит, – сбавку сделаю, дешевле возьму.
А солдат Иван ему:
Сочтемся. Пей еще, купец, угощайся!
Купец к угощенью привык, он сыто живет, а беседу он любит.
Скажи мне, – говорит, – служивый, быль какую ни есть.
А какую тебе быль сказать, купец?
А скажи что хошь: где ты жил, куда по земле ходил…
– А чего я тебе скажу: был я до службы в медведях да в лесу жил – и теперь медведь и тож в лес иду.
Купец услыхал такое и по первости оробел: у него свое ведь заведенье, в заведенье добра-товару много, а от медведя убыток может быть – чего с него спросишь!
Ну, – говорит купец, – аль правда?
А нет ли? – отставной говорит. – Погляди-ко, кто мы. Я-то медведь, да и ты-то медведь!
Купец и вовсе обомлел: с кем, дескать, это я торговать стану, в медведях-то будучи!
Поглядел купец на отставного солдата, ощупал себя и видит: солдат-то медведь, да и сам-то он, купец, тоже теперь медведь.
Чего будем делать, служивый? Неужто нам в лес бежать?
А отставной Иван отвечает:
Не надобно. Смотри-ка, в лесу нас охотники побьют. В лес мы успеем.
А чего ж нам нынче надобно? Головушка наша горькая! Медведи мы!
Отставной не сробел:
– А чего нам надобно? Медведей в купцах не бывает. Зови гостей со всех волостей, гулять будем. Не пропадать же твоему товару-добру!
Видит купец – правду говорит Иван отставной. Велел он слуге позвать гостей со всех волостей.
Явились гости – и те, кого звали, и те, кто про зов издалека слыхали. Поели гости, попили, ни крошки, ни капли в трактире не оставили и чашки-ложки домой побрали: к чему медведю посуда?
Остался купец без добра, без товара. Залез он с отставным солдатом ночевать на полати.
Как мне быть? – говорит.
