– Примерно в половине четвертого. Она это может подтвердить, потому что сама как раз пришла с работы. Потом мы выпили по чашке кофе в кафе «Кросс», и я поехала домой, вернулась около шести. Дети были уже дома. А потом, как вам известно, мы пошли искать Лукаса.
Йонна с торжествующей усмешкой переводила взгляд с Трокича на Лизу и обратно. Лизе все это не нравилось. Само собой, упомянутая Кристина подтвердит алиби подруги, но этот снисходительный тон Йонны казался каким-то наигранным. Надо все-таки спросить про часы. Но вопрос должен звучать предельно естественно. Лиза решила перевести разговор в более спокойное русло.
– Так у вас конфирмация скоро? Уйма приготовлений предстоит, как я понимаю?
– И все эти приготовления надо держать в секрете от Фредерика. К счастью, он каждый день после обеда время с приятелем проводит. Зато требует, чтобы все было, как у Томаса. А это удовольствие не из дешевых.
– Кто такой Томас?
– Одноклассник Фредерика. Его лучший друг. У него родители адвокаты. У них огромный роскошный дом за шесть миллионов на другом конце города, – многозначительно сообщила Йонна, явно гордясь, что ее сын вхож в такую семью.
– Типичная ситуация для этого возраста, – понимающе сказала Лиза. – Молодежь старается не оказаться на обочине. А у вас много старинной мебели. По наследству досталась?
– Да, большая часть по наследству.
– У моих бабушки с дедушкой были напольные часы, похожие на ваши. Мы их продали за весьма кругленькую сумму.
Вот теперь, подумала Лиза, можно оглянуться и рассмотреть часы. Она с закрытыми глазами могла их детально описать. Серо-голубой цвет. Золоченые линии и стрелки. Римские цифры, декоративные завитушки. И чем больше она смотрела на них, тем сильнее убеждалась, что это те самые часы.
– Возможно. Но мне, к счастью, сейчас нет нужды их продавать. Это часы моей матери. Они для меня представляют не материальную ценность, а духовную.
Йонна широко улыбнулась, обнажив красные десны. Если это она запечатлена на тех фото, то о каких духовных ценностях можно говорить после всего того, что с ней делали родители? Или она прикрывает их, зная, что они взялись за старое? Но как это возможно?
Время было уже совсем позднее, Лиза с Трокичем засобирались уезжать. Лиза поймала задумчивый взгляд своего начальника и вспомнила,
Метеорологи наконец-то разобрались с прогнозом и наобещали потепление и гололедицу. Прогноз начал сбываться уже утром, когда Трокичу чудом удалось припарковаться возле полицейского управления. Лед сковал в ледяную броню снег на дорогах и сугробы. Какой-то магический мир из стекла получился, подумал он, глядя на город из окна.
Фотографии, которые Лиза показала ему накануне вечером, по-прежнему стояли перед глазами. Неудивительно, что она ушла из НИТЕКа. Каждый божий день изучать такие картинки, исследовать каждый пиксель на тысячах снимков, чтобы обнаружить нарушение закона, и в то же время признавать, что такие изображения множатся в геометрической прогрессии, – этого никакие нервы не выдержат.
До недавнего времени датские педофилы использовали один веб-сайт, где они, прикрываясь законом о свободе выражения мнения, рассказывали, как любят детей, что ими движет любовь к детям, и ссылались на историю с возрождением концепции «культурного обогащения».
Он только налил себе первую за день кружку кофе, когда зазвонил телефон. Сняв трубку, он услышал взволнованный женский голос. Понять что-то из захлебывающейся скороговорки было невозможно.
– Погодите, погодите, не так быстро. Не могли бы вы повторить все с начала? – Трокич отставил кружку с кофе.
Последовал глубокий вздох, и женщина продолжила уже чуть более спокойным тоном:
– Меня зовут Йордис Ванг Йоргенсен. Я из Морслета. Мы читали о Лукасе в газете. Мой сын Стефан считает, что в деле замешаны старшие ребята, которые нападали на детишек из нашего города. Он показал мне несколько клипов из Интернета и записал, где их можно посмотреть. Мне пришлось самой заняться ими, чтобы убедиться, что все так и есть, как сказал Стефан. Это ролики, сделанные на мобильных телефонах ребятами, которые третируют детей помладше.
– Могу я поговорить с самим Стефаном? – вежливо осведомился Трокич.
Прошло несколько секунд, в течение которых он слышал в трубке какое-то бормотание, и наконец в ней прозвучал молодой голос. Трокич представился и продолжил:
– Нам необходимо узнать подробности о клипах, которые, как говорит твоя мама, ты обнаружил. Можешь рассказать, как это произошло?
Помолчав, Стефан неуверенно произнес:
– Мне известно несколько мест в Сети… таких мест, где народ может загружать видео, снятые на мобильники…
Трокич порылся в памяти, стараясь отыскать в своем прошлом хоть что-то, что соответствовало бы миру нынешнего подростка. Его детство в спальном районе протекало тоже в жестких по-своему условиях, но вот так разоблачаться публично, в медиа тогда было совершенно невозможно.
– О каких клипах мы сейчас говорим? О сценах с насилием?
