Он был голоден, и это дико пугало, но вместе с тем заставляло голову кружиться ещё больше. Черное платье в мгновение ока было снято с меня, а за ним, словно по щелчку пальцев, на пол полетел бюстгальтер.
Опытность и жажда читались в каждом четком движении Морозова. Он был тем, кто привык снимать с девушек одежду и белье. И это неприятно кольнуло. Что для него эта ночь? Очередная хотелка, плата за долг и удачно завершенная охота, о которой он уже застра забудет. А для меня же это самая первая ночь, которая никогда не сотрется из памяти.
Словно почувствовав то, что я начала трезветь от ласк и постепенно приходить в себя, Морозов подхватил меня на руки и прорычал:
— Поздно.
Уже на кровати я лишилась последней одежды и, несмотря на полумрак, попыталась прикрыться руками, но от голодного мужского взгляда ничего не скрылось. В мгновенье ока нависший надо мной мужчина тоже стал нагим и, испугав меня своими размерами, лег рядом.
Я много раз представляла себе первую ночь и всегда думала о стыде, который буду испытывать, но сейчас, наяву, все было по-другому. Мороза было так много, что не только на стыд, но даже на лишний вдох не было времени.
Он трогал, цеовал, сжимал, кусал и оставлял отметины, но вместе с тем совсем не торопился. Если сначала я хотела, чтобы все прошло как можно быстрее, то сейчас совсем потерялась во времени и в противоречивых ощущениях. Он не разговаривал и никак не комментировал свои действия, но когда я зажималась или наоборот стонала, он немного замедлялся, словно давая мне время привыкнуть к происходящему.
Я не знала, сколько это продолжалось, но когда рука Морозова в очередной раз прошлась ребром, а затем и подушечками пальцев у меня между ног, за ней потянулась влажная дорожка. После этого стало понятно, что больше он ждать не будет. Через пару движений я, всё еще разморенная, хватающая распухшими от поцелуев губами воздух, была перевернута на спину и крепко зафиксирована под коленями мужскими руками.
Уже с первым толчком вся дымка рассеялась. Было больно и резко. Стиснув зубы, я широко открыла глаза и столкнулась с самым безумным и голодным из всех Морозовских взглядов. Я словно отрезвела и наконец поняла, на что согласилась, поэтому попыталась отпихнуть массивную мужскую фигуру, но уже через мгновенье мои руки были крепко сжаты и подняты над головой, а тело сжалось в болезненном спазме от второго и третьего толчков. Четвертый подарил окончательную наполненность, хлынувшие слезы и вскрик, который Морозов буквально выпил своими губами. Это было ни с чем не сравнимое и по-настоящему болезненное ощущение, но мужчина, берущий мое тело, был сдержан. Только в конце он ускорился и хрипло прошептал, собирая губами мои всхлипы:
— Потерпи.
Мог ли Морозов оставить меня в покое после того, как получил, то о чем мы договаривались? Нет. Ведь ему принадлежала целая ночь, за которую было щедро уплачено.
Потом была горячая ванна и опытный растирающий каждую мою затекшую мышцу массаж руками Романа Сергеевича. Потом ещё… И ещё…
Под утро, с первыми лучами солнца он в четвертый раз взял то, что было этой ночью его по праву.
В теории я представляла, что Морозов воспользуется ситуацией и наверняка захочет меня во всех смыслах, но на деле между нами был только традиционный секс. Менялись позы и интенсивность, но все что происходило, было достаточно щадящим. Что-то внутри подсказывало, что Мороз учитывал мою неопытность и сдерживался, хотя мог и хотел больше и жестче.
Когда я открыла глаза, то за окном уже спускались сумерки. Каждая мышца ныла, как после тренировки в зале, а между ног невероятно сильно саднило.
Кое-как присев на кровати, я сморщилась от неприятного ощущения стянутости, а потом покраснела, вспомнив, что ночью Морозов собирал у меня с живота остатки семени, перемешанного с кровью, и пальцами заталкивал их туда, где еще недавно я была девственницей.
— Проснулась? — вздрогнув от неожиданности, я обернулась на мужской голос и залилась румянцем.
Морозов, свежий, отдохнувший и вкусно пахнувший, стоял на пороге спальни и сверлил меня суровым мрачным взглядом.
— Только что, — хрипло прошептала я, очень некстати вспомнив, как вчера стонала до срыва голоса.
— Пойдем в душ, — хрипло проговорил он и, подхватив меня вместе с одеялом, понес в ванную.
— Я могу сама, — запротестовала было я, но тут же утихла, после ответной реплики.
— Я решу, что ты можешь сама, а что нет.
Было непонятно, как ночь перетекла в день, но в душе, смыв с живота остатки семени и крови, Морозов поставил меня лицом стене и приперев своим телом, снова заставил стонать.
Внутренний голос говорил мне что пора заканчивать и нужно уходить, но Роман Сергеевич был хитрее. Он сам лично тщательно вытер меня пушистым полотенцем, пробежав цепким взглядом по каждой отметине, оставшейся после ночи. Одел меня в свою футболку и на руках понес на кухню, где посадил на высокую раную стойку, не давал сказать даже слова и лично клал каждый кусочек еды из ресторана мне в рот.