— Не помню, чтобы герои так помногу спали, — сказала она реке.
Рэю сейчас было так хорошо, что не ответил. Складки рюкзака, на котором он спал, красными полосами отпечатались на щеке — признак хорошего сна.
— Держи, — она протянула ветку с нанизанными кусками жареного мяса. — Что вылупился? Это заяц. Поймала сегодня утром, пока ты изволил отсыпаться. Да не думай лишнего! Уже говорила, мой дух теперь живет целиком за счет твоей жизненной энергии. Если ты плохо себя чувствуешь, это отразится на мне, так что отныне изволь кормить два рта.
— Ты была просто огромной, когда я встретил тебя в пещере.
— Такова моя естественная форма, но тогда я жила на своей земле. Мне едва достало сил унести тебя из лагеря, а вчера ты вновь заставил меня обернуться, и я истратила на то последние силы. Полагаю, коль я ныне обернусь лисой, то и вовсе стану похожа на дворовую шавку.
— Сто лет не ел зайчатину. Спасибо, Сольвейг.
— Вижу, ты всё-таки решил использовать это имя, — впервые с начала разговора изволила обернуться она. — Знаешь, для меня сто лет вполне реальное время. Коль собираешься стать напарником премудрой снежной лисы, тебе следует быть более аккуратным в выражениях. Едва ли ты мог бы прожить озвученные сто лет.
Рэй пропустил замечание мимо ушей, плотные волокна мяса на зубах казались невероятны.
— Не могу выразить, как я благодарен, — прожевывая, ответил он.
Девчонка горделиво приосанилась:
— Знаешь, я ведь милостивый дух. Можешь смиренно благоговеть, лишь ощутив удивительный вкус этой еды.
— Не могу, — повторил Рэй.
Сольвейг непонимающе уставилась на героя.
— Ведь на вкус просто отвратительно, — улыбнулся он, всё же с огромным удовольствием отрывая следующий кусок.
Обиженная лиса вспыхнула, поднялась, одарила героя коротким ненавидящим взглядом и зашагала прочь. Рэй, подхватив рюкзак, поспешил следом.
— Ну правда, как можно настолько испоганить зайчатину?
— Сгинь!
— Сверху подгорела до углей, а внутри ну совершенно сырая. Ты не только плавать, но и готовить не умеешь, премудрая лиса.
— Ух, бесишь, — шикнула она. — Отныне не жди моей доброты и ищи еду сам. Оголодаешь — туда и дорога!
Рэй шел следом, сражаясь с почившим на ветке зайцем. Вместе они двигались сквозь молодой лесок.
— Что такое падуб? Коль меня нарекли этим словом.
Девушка осмотрелась и мотнула головой на высокий кустарник, который отличали интересные листья со множественными заостренными под лезвие кончиками.
— Падуб, — констатировала она, проходя мимо деревца, на ветвях которого завязывались мелкие белые цветочки.
Листья у падуба были жирными, матовыми и каждый по форме выглядел как опасное холодное оружие.
— В деревнях его еще называют остролист. К осени на нём вырастут красные ягоды-костянки, а листья обретут белую кромку. Непростое дерево. К нему обращаются за помощью охотники, странники, порой даже ведуны. Но падуб избирателен и вовсе не каждому открывает свои тайны.
Рэй не совсем понял, почему Сольвейг вдруг заговорила о дереве, как о чём-то одушевленном, однако не успел додумать эту мысль.
— Каков твой план? — строго спросила она.
Рэй остановился:
— Ты о чём?
— Короткая же у тебя память, — Сольвейг тоже остановилась, скрестила руки поверх хламиды. — Твое обещание. Как собираешься сыскать предмет Великих Героев, которым разорвешь нашу связь?
— Сначала я найду героев этого века. Ярослав и Настя сейчас должны быть в Умире. Уверен, они посоветуют что-нибудь, если я смогу до них добраться.
— Помнится, этот Ярослав взял тебя на охоту в качестве приманки на лютого зверя.
— Не значит, что он плохой человек, — возразил Рэй. — Ну, в каком-то смысле значит. Но ты поможешь мне туда добраться?
— Будто у меня есть выбор. Но Умира далеко, а тебе нельзя показываться на людях — эти кровавые обноски сразу выдают беглеца.
Рэй предположил, что он сможет добыть приличную одежду в деревне Стягота, что и лежит на пути. Сольвейг предупредила:
— Стягота — первое место, куда пытаются бежать лиходеи из Бересты. Вашего брата там знают и не жалуют.
— Что-нибудь придумаю, — ответил он, на ходу ощупывая глубокие внутренности рюкзака. — Ты сказала, что наши души теперь связаны. Что будет, если мы физически окажемся далеко друг от друга?
— С тобой ничего. У тебя человеческое сердце, которому отведен свой век. Но мое работает иначе. Лишившись источника, коим является твоя душа, я очень скоро ослабну, а истратив остатки сил, просто усну. А может, вовсе исчезну. Человеческие души отправляются в Навь, через Калинов мост. Душа луми-кетту только наполовину людская. Понятия не имею, какие у Велеса заведены правила относительно моего племени.
— Ты северная лиса. Что, если вернуть тебя на север?
— Это место, где я родилась. Метку это не развеет, но и энергия твоей души мне не потребуется. Но это непомерно далеко и… — она вдруг обернулась: — Чего ты в нём роешься?
