Я был самым молодым Архимагистром в истории Российской Империи, Старейшиной своего Рода... Вот только погиб в бою и переродился. Новый мир, старые правила - магия, меч и войны.
— Михаил Андреевич, укрепления возведены, сделали их так как вы просили.
— Спасибо Прош, отдыхайте пока. — ответил я, выпустив дым от папиросы.
Папирос немного осталось, как закончатся, придётся снова расчехлять трубку. Сюда, в Тюменцевские рудники, нечасто что привозят из припасов, торговцы с конвоем приезжают пару раз в месяц, потому, если не доберусь до ближайшего постоялого двора, скоро будет не видать мне ни папирос, ни приличного кофе. Что до остальных благ, на это глубоко плевать.
— Проша! Ты здесь ещё, не ушёл? — окликнул я сержанта.
— Нет ещё, ваше благородие, — ответил сержант.
— Поставь дозорных у поля, — скомандовал я, потушив папиросу в пепельнице, вырезанной из крепкого панциря жука-землероя, убитого пару месяцев назад. — Травники опять скоро туда скопом из крепости повалят, никого не предупреждая. Их только их уникальная местная трава и волнует, будь их воля, круглосуточно бы за своим посевом ухаживали. Выдай дозорным красные сигнальные. Пусть стреляют в небо, если что заметят.
— Михаил Андреевич, так тут уже давно тихо, может ну их, этих травников? — сказал Проша.
Я многозначительно на него посмотрел.
— Прошу прощения, ваше благородие, есть поставить дозорных у поля, разрешите идти? — сказал по форме сержант.
— Иди, Прош. — ответил я, глядя в окно, облокотившись локтями на свой письменный стол.
Прошло полгода. Полгода после того дерьма, в которое мы ввязались у Малиновского бугра. Конечно, у меня бывали битвы масштабнее и даже хуже… Да уж, давненько у меня не было такого скверного осадка в душе.
Теперь же я командую одной из рот солдат, приписанной охранять эти рудники с шахтами. Чёрт, что в прошлой жизни, что сейчас: очередные шахты, очередные бесславные смерти… Но в этот раз шахты не напоминают мне моё прошлое, вовсе перестал думать о родном мире в последнее время. Они напоминают черноволосую бойкую девушку, которая не сдавалась до последней капли своих жизненных сил, девушку, которую я похоронил на погребальном костре вместе со многими другими, к которым даже успел привыкнуть.
Хорошо хоть Кошмара удалось выходить после последствий ритуала, я уже думал он не выкарабкается, рад, что он вновь превзошёл мои ожидания. Я тогда и сам оказался на больничной койке лазарета, по тем же причинам. А ведь мы с ним ещё неплохо продержались весь обратный путь до Барабинска, доковыляли до самых ворот. А потом мне пришлось в едва живом состоянии учить непутёвых лекарей тому, как лечить такие недуги, потому что опытные даже не стали за меня браться, в Барабинске тот ещё бардак. А Лена вовсе уехала из Барабинска незадолго до нашего возвращения, а вернулась к тому моменту, когда я уже был отправлен с новым приказом и в новой должности. Я с самого начала предполагал, что так будет, что мы не сможем даже видеться, как только я стану полноценным офицером на службе, этот этап своей жизни я прохожу не в первый раз, наивно было рассчитывать на иной исход.
Я не раз порывался написать письмо родственникам Ани, но мои мысли бросали меня от извинений к неприязни. Как можно было отправить на службу собственную дочь, ожидая, что всё с ней будет в порядке? Как можно быть таким беспечным отцом? Но потом, когда я вспоминал её настойчивый характер, в этом и находил ответы на все вопросы. Собственно, недописанное письмо до сих пор лежит у меня здесь, в столе, наверное, стоит его попросту сжечь, всё равно его не отправлю, не в моих правилах совершать такие опрометчивые поступки.
М-да, что-то моя жизнь зачастила выписывать кульбиты, заворачивая в непредсказуемые стороны. И вот я здесь. Если опустить неприятные нюансы, жив, цел, даже поднялся по службе, ещё и премию за участие в той мясорубке получил, её получили все, некоторые посмертно, их деньги были направлены родственникам, если они были. Что ж, пора выйти на воздух, да сделать обход по крепости. Пусть моя рота заступает на дежурство завтра, лишним не будет осмотреться.
