— Их может быть больше, если ваш брат подаст заявку на принятие в семью одаренных юношей других родов. Император готов подписать разрешение на принятие в семью чужих бастардов. Все же ваша семья одна из самых старых в нашем государстве, и если вы решите дать свою фамилию кому-то кроме кровных родственников…
— Такого закона нет, — почти прошептал я.
— Законы создаются определенным человеком, — парень неспешно вынул из кармана кольцо с фамильным гербом и надел его на свой палец. — Сейчас вы получили официальное предложение от правящей семьи, которое можете передать своему брату.
— Благодарю, — я поклонился.
— Рад нашей встречи, Михаил Владимирович, — парень открыто улыбнулся и вынул из кармана карточку с моей фотографией. — Моя сестра не простит, если я не принесу ей ваш автограф.
— Мир сошел с ума, — едва слышно пробормотал Ильин и протянул мне ручку.
Я взял фотографию и написал в углу «Искренне ваш, темный ведьмак Морозов».
— И нарисуйте сердечко, — шепнул цесаревич и смущенно добавил, — пожалуйста. Она будет в восторге.
Я подумал, что будущий император не так плох, если заботиться о своей семье.
Дом оказался объят тишиной. Никто не вышел меня встречать и от этого стало немного тревожно на душе. Мне захотелось перекусить, и я заглянул в столовую. Настолько привык к тому, что Федор всегда предвосхищал мои попытки зайти на кухню, что не сразу понял, что вполне могу войти в это мифическое место. Порой я слышал, как из комнаты доносился звон посуды и даже короткие возгласы. Но никого из кухонных работников не видел вживую. А был ли кто-то еще помимо Федора в их числе?
Тут было темно и пришлось нащупать кнопку включения света. Лампа под потолком зажужжала и спустя мгновенье желтоватым теплым светом затопило каждый уголок просторной кухни. Вдоль стен располагались ящики с начищенными сковородками, кастрюльками и разделочными досками. Чуть дальше виднелся здоровенный буфет со стопками посуды. Крышка чугунной плиты была прикрыта, а поверх нее стоял пузатый самовар. В углу виднелась плетеная высокая корзина, которая выполняла функцию мусорки. Я оглянулся в поисках холодильника, но не увидел его. Даже растерялся от такого.
На разделочном столе посреди комнаты было пусто. Лишь свернутая в рулон скатерть. Ни вазочки с пряником, ни солонки с ломтиком хлеба на доске. В животе неприятно заурчало, и я подумал, что напрасно отказался от дичи в доме Луля.
В размышлении я провел пальцами по ткани скатерти и та, словно ощутив мое прикосновение, вздрогнула. От неожиданности я отшатнулся и едва не ударился головой о ковш на длинной ручке, который, висел на крючке прямо под потолком.
Скатерть вновь казалась неподвижной. Вот только меня нельзя было обмануть. Я точно заметил, как она шевелилась.
— Не может быть, — пробормотал я и неуверенно взялся за край ткани.
Затем приподнял ее, заглянув под складку. Запоздало подумал, что там может оказаться мышь. Но неожиданно из темноты пахнуло печеным яблоком.
— Да ладно, — охнул я и попятился. — Быть того не может, — повторил я и потер лицо.
Никто не спешил на кухню, чтобы пояснить мне происходящее или выгнать прочь. Потому я вновь приблизился к столу и уже увереннее коснулся скатерти. Провел ладонью по рулону и уверенным движением развернул его на пару оборотов. Рисунок на рогожке показался ярче, чем снаружи. На рыжем фоне распустились диковинные цветы и когда я на секунду отвел от них глаза, лепестки качнулись.
— Диво-то какое, — выдохнул я и тотчас ткань словно истаяла, ее поверхность стала зеркальной и темной. А потом из нее наружу выскользнуло что-то ядовито-зеленое.
— Ты что дурак? — скрипучий голос заставил меня сдавленно выругаться. — Не матерись, окоянный!
Рулон на столе тут же оказался свернут, а над ним встал небольшой человечек. Хотя таковым назвать его можно было лишь с натяжкой. Существо походило на Тихона — невысокий, кряжистый, с косматой шевелюрой серых, словно присыпанных мукой волос и бородой, торчащей почти горизонтально. Темные глаза бусинки смотрели на меня недобро из-под кустистых бровей. Он был одет в рубаху из неотбеленного льна, полосатые штаны и длинную стеганную жилетку, сшитую из ярких лоскутков. На ногах красовались носки, судя по кривым полоскам, связанные из остатков пряжи. А на голове существа сидела отъеденная белая мышь. Она тоже взирала на меня с видом недовольного хозяина, и я даже не сразу нашелся с ответом на тираду незнакомца.
— Ежели кону не знаешь, то чего лезешь своим руками? Ась?
— Пи? — возмущенно вторила ему мышь.
— Верно, — кивнул мужичок и погладил своего питомца, — еще и руки не помыл! Немытыми руками чего тут шаришь? Ась?
— Ты кто такой? — наконец спросил я.
