– Узлов в час? Так, дорогой, моряки не говорят. Узел не мера длины, а единица скорости судна. Наш «Октябрь» идет в час восемь морских миль, это значит он идет восемь узлов. И когда говорят столько-то узлов, то в «час» не добавляют. Если узлов, то уж обязательно только в час. Не путайте мили с узлами.
На судне много необычного. Поэтому, если вам придется попасть на корабль, не называйте палубу полом даже в каюте. На судне нет перил, но есть поручни. Веревки здесь называются концами. И стрелы на корабле не для того, чтобы ими стрелять, но для того, чтобы поднимать груз. И барабан у лебедки не для того, чтобы барабанить, но для того, чтобы наматывать на него трос.
Да, путешествие по пароходу было для нас полно открытий и всевозможных неожиданностей. Мы не заметили, как прошло время, и нам уже нужно было собираться домой.
На другой день начался ремонт. Мы с Илько помогали механикам и машинистам разбирать машину. Потом нам пришлось взяться за притирку кранов и клапанов, которых у паровой машины, у котла и у вспомогательных механизмов бесчисленное множество.
Огонь в топках котла был погашен. В машинном отделении сразу стало прохладно. Зато кочегары установили камелек – небольшую чугунную печку.
Когда в камельке разводили огонь, становилось очень тепло. Стенки камелька так накалялись, что казались румяными.
Почти каждый день старший механик Николай Иванович приносил на судно какие-нибудь новости. Перед началом работы и во время перекура он рассказывал машинистам и кочегарам о том, что происходит в Советской республике и за ее рубежами. За несколько дней перед Новым годом Николай Иванович пришел на пароход взволнованный и радостный.
– Ну-ка, дорогой, – обратился он ко мне, – скажи, в каком государстве ты живешь?
– В Советской республике, – ответил я.
– Правильно. Но знай еще вот что: все советские народы теперь объединились в одно государство. И государство наше теперь называется Союз Советских Социалистических Республик!
– Союз Советских Социалистических Республик! – повторил я.
И эти гордые слова повторяли в тот день все моряки «Октября».
Было это в декабре 1922 года, когда в Москве только что закончился Первый Всесоюзный съезд Советов. О съезде Советов нам тоже рассказывал Николай Иванович.
Всю зиму мы проработали на судоремонте, с нетерпением ожидая весны и первого рейса в море.
Ремонтные работы на «Октябре» были полностью закончены до начала ледохода.
День поднятия паров на судне подобен празднику. Николай Иванович приказал кочегарам подготовить топки. Котел был наполнен водой. В кочегарке собрались все механики, машинисты, кочегары и, конечно, мы, ученики. Команда уже была укомплектована для навигации.
И вот пришли старший механик и капитан. Николай Иванович при полной тишине с торжественным видом сам открыл первую топку и поджег промасленную паклю. Потом он то же самое сделал у второй и у третьей топки.
Было слышно, как зафыркало пламя и как оно загудело в топках весело и порывисто.
Кочегар Матвеев сбросил куртку и остался в сетчатой короткорукавой рубашке. Легко, словно играя лопатой, он зашуровывал в топки уголь. Топки дышали нестерпимым жаром.
…Дрогнула стрелка манометра и медленно-медленно поползла по делениям дуги к красной черте-марке. В котле накапливался пар – появилось давление.
Николай Иванович, довольный и веселый, встал с мусорной кадки, широко улыбнулся и сказал:
– Теперь можно будет опробовать и главную машину.
Мы поднялись на палубу. Запрокинув голову, Николай Иванович указал рукой на черный дым, клубящийся из трубы.
– Идет! Ух, какой густой… Сплошной уголь!
Он перегнулся через кап и крикнул в кочегарку:
– Хватит, дорогой! Все топливо в трубу выбросишь. Довольно!
Жгуче-черная грива дыма постепенно стала превращаться в серую, словно седея на глазах.
Около «Октября», окалывая лед, из стороны в сторону мотался большой буксир ледокольного типа. Он с разбегу, словно задорный петушок, налетал на толстую кромку застарелого льда. Его форштевень, ударившись о препятствия, поднимался. Казалось, буксир вот-вот встанет на дыбы. Кромка льда не выдерживала, трещала, крошилась, а по ледяному полю, словно лучики, разбегались трещины.
По середине Северной Двины прошел ледокол и пробил широкое русло.
Весна была напористая в своем наступлении. Крушить лед ей помогали и солнце, и южные ветры, и теплые дожди. Теперь союзниками весны были и команды ледокольных судов.
На следующий день после подъема паров опробовали главную машину, а также динамку, донки и остальные вспомогательные механизмы. Мы чувствовали себя именинниками. Ведь мы всю зиму работали на ремонте котла и механизмов. Есть и наша маленькая доля в этом общем труде восстановления большого парохода.
