Чтобы сделать ей приятное, чтобы поддразнить ее, чтобы поддразнить себя, он оперся обеими руками о крышку столика для пикника, и Маргред оказалась между ним и столом. Она была так близко. Такая теплая, желанная и близкая. Проклятье, она уже была возбуждена! И он возбуждался с каждой секундой все сильнее. Он наклонился к девушке. Его неудержимо влекли близость и тепло ее тела, ее огромные, темные, жаждущие, голодные глаза. Кровь шумела у него в ушах, как морской прибой.
Он тонул.
Калеб отпрянул.
— А вы пока можете посмотреть содержимое ящика со льдом.
Маргред резко отстранилась и посмотрела ему в глаза.
— Что?
Калеб отвернулся и присел возле открытой каменной жаровни, стараясь не обращать внимания на боль в ноге, которую хирурги собрали по кусочкам.
— Я прихватил с собой ужин. Он в ящике. Вы может достать его, пока я буду разжигать костер.
Маргред в изумлении смотрела ему в спину, мускулистую и сильную. Она испытывала разочарование. Изумление. Обиду. До сих пор для того, чтобы заняться сексом, ей еще не приходилось прилагать таких усилий. Человеческие существа постоянно пребывали в состоянии сексуального возбуждения. Любой другой самец на его месте уже давно опрокинул бы ее на спину прямо на стол и долбил бы между ног.
— Я не нуждаюсь в том, чтобы вы кормили меня, — сказала она.
Из-под решетки вырвались первые языки пламени. Выпрямившись, он повернулся к ней, и уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Вам не бывает холодно. И голодной вы тоже никогда не бываете?
Прищурившись, она смотрела на него в упор.
— Бываю. Но не в смысле еды.
Он рассмеялся. У него был красивый смех, глубокий и хрипловатый, но глаза не улыбались, оставаясь печальными и серьезными.
— А я-то думал, что женщинам нравится, когда за ними ухаживают.
Ей ровным счетом ничего не было известно о том, что нравится женщинам. Человеческим женщинам, во всяком случае.
— В этом нет необходимости, — повторила она.
— Для вас — может быть. Но я подумал, что нам, возможно, стоит познакомиться чуточку поближе.
Он говорил совершенно серьезно.
— Зачем? — поинтересовалась она.
Он не отвел взгляда. Глаза у него были зелеными, того цвета, который обретает море в пасмурный день.
— Потому что вы очень привлекательная женщина.
Комплимент застал ее врасплох, и раздражение внезапно исчезло. Впрочем, она ведь может дать ему что-то взамен?
Она глубоко вздохнула.
— Что вы хотите знать?
Уголки его губ приподнялись в улыбке.
— Мы могли бы начать с обмена основными сведениями. Семейное положение. Состояние здоровья. Страна происхождения. Я даже не знаю, как вас зовут.
— Я же сказала, что меня зовут Маргред. Вы можете называть меня Маргарет.
— А как зовут вас другие? Мег? Мэгги? Пэгги?
— Только не Пэгги. — Она задумчиво склонила голову к плечу. — Мэгги мне нравится.
— Мэгги… — мягко и негромко повторил он.
От звука его голоса по телу ее пробежала дрожь предвкушения. Под грудью у нее сладко заныло.
«Ох, только не это!» — с неудовольствием и раздражением подумала она. Она пришла сюда совсем не за этим.
— Вы замужем, Мэгги? — спросил он мягким, негромким, завораживающим голосом.
Есть ли у нее партнер, вот что он имеет в виду. Она тряхнула головой, чтобы избавиться от непрошеных воспоминаний.
— Больше нет. Он умер.
— Мне очень жаль.
Его симпатия вонзилась ей в сердце, как острый нож.
— Это случилось уже давно.
Больше сорока лет назад. Достаточно давно, чтобы она потеряла надежду на то, что ее погибший партнер возродится, получит новую жизнь и отыщет ее. Она намеренно скрестила ноги и послала Калебу свою самую страстную улыбку.
— Для меня гораздо большее значение имеет то, что происходит сейчас.
Мужчина следил за ней серьезными зелеными глазами.
— И что же происходит сейчас?
— Вот это, — ответила она и потянулась к нему.
Глаза ее были огромными и темными, достаточно глубокими для того, чтобы он утонул в них, и достаточно широко посаженными, чтобы проглотить его целиком. Она обвила шею Калеба руками, привлекла его к себе, обхватив восхитительными бедрами, и поцеловала.
Губы девушки были шелковистыми, горячими, влажными и жадными. На вкус они походили на смешные девчоночьи напитки, сладкие и легкие, но безошибочно ударяющие в голову и сбивающие с ног.
Калеб возбудился в мгновение ока. Брюки вдруг стали ему тесны.
Закрыв глаза, он вбирал ее всеми органами чувств, вдыхал запах ее волос, соленый привкус кожи, горячую, необузданную сладость губ. Ее грудь — у нее оказалась великолепная грудь — крепко прижималась к нему. Она высвободила руку и провела по его груди, а потом начала расстегивать ремень на джинсах.
От неожиданности у Калеба перехватило дыхание.
«Это просто невероятно, черт меня побери!»
Прямо как письмо в журнал «Пентхаус». Как одна из историй рядового Зигги Фелла под многообещающим названием «Как я провел увольнительную в зеленой зоне [5]». Порнографический сон, который только и может присниться прыщавому подростку.
Если не считать того, что еще никогда с тех пор, как он вернулся из Мосула, сны Калеба не были столь приятными.
Еще никогда и ни с кем ему не было так хорошо.