Но он не понимал причин столь сомнительного и даже подозрительного влечения, которое она к нему испытывала. Как, впрочем, и он к ней.
А Калеб привык не доверять тому, чего не понимал.
— Где вы остановились? — спросил он. — Я провожу вас домой.
— Вы пытаетесь от меня избавиться?
— Я всего лишь пытаюсь уберечь вас от опасности.
— Это очень мило с вашей стороны. И совершенно излишне.
Он сунул руки в карманы и принялся раскачиваться на каблуках.
— А теперь, похоже, вы пытаетесь отделаться от меня?
Девушка улыбнулась, и в темноте блеснули ее зубы.
— Нет.
— И что же дальше?
Она повернулась, чтобы уйти, и ее маленькие босые ступни оставили на песке небольшие, отчетливые следы, которые тут же заполнила вода.
— А дальше я встречусь с вами снова.
Ему не хотелось отпускать ее. Странное ощущение.
— Где?
— Где-нибудь здесь. На пляже. Я гуляю у воды по вечерам. — Девушка оглянулась на него через плечо. — Приходите как-нибудь, чтобы повидаться со мной… когда будете не на дежурстве.
Пронзительный гудок четырехчасового парома разорвал чистый и прозрачный воздух, подобно вою сирены кареты «скорой помощи», нарушив тишину и покой в кабинете Калеба.
Он недрогнувшей, твердой рукой поставил кружку с кофе на журнал регистрации правонарушений, лежавший на столе.
Прошло всего шесть недель, а он уже не вздрагивал от плачущего воя сирены в ожидании повторного взрыва, который уносил с собой всех оказавшихся поблизости, и спасателей, и гражданских. Он вырос, слушая этот гудок; он плыл на этом пароме домой из школы; и теперь какая-то часть его, по крайней мере, уже свыклась с тем, что он вновь вернулся домой. Медленно и осторожно знакомые звуки и ритмы острова оседали в его сознании, пробуждая в крови эхо воспоминаний. Крики чаек, шум прибоя, стук моторок рыбацких лодок, каждое утро выходящих в море на лов лобстеров, успокаивали его не хуже материнской руки, качающей колыбель.
«Это уже прогресс», — пришла ему в голову язвительная мысль. Если так пойдет и дальше, то, возможно, через пару месяцев он сможет спокойно шагать по улице, не стискивая челюсти и не напрягая мышцы в ожидании выстрела, не обшаривая крыши домов и дверные проемы глазами в поисках притаившихся снайперов. Может, он снова научится спать по ночам.
Кроме того, перед его мысленным взором то и дело вставал образ Маргред — Маргарет — и он словно наяву видел дымку ее темных волос, округлость груди под свободной толстовкой.
Ладно, идея была никудышной. После позора, в который превратился его брак, Калеб зарекся завязывать длительные отношения, в основе которых лежали тоска и одиночество.
Но в те несколько минут на пляже прошлой ночью он, по крайней мере, вновь ощутил себя живым человеком.
В дверь постучали. Эдит Пэйн, секретарь городского совета, просунула в кабинет Калеба гладко причесанную седую шевелюру. Эдит заправляла муниципальным советом с тех самых времен, как началось строительство нынешнего здания, в котором он теперь заседал Она занималась рекламой, выставляла счета и выдавала разрешения от имени городских властей, составляла распорядок дня мэра, а в светлое время суток выполняла обязанности главного диспетчера острова. Когда Калеб проходил мимо ее стола в приемной, его всегда охватывало иррациональное желание вернуться к порогу и вытереть ноги.
Эдит улыбнулась.
— К вам пришел Брюс Уиттэкер.
Прошлой ночью именно она приняла жалобу Уиттэкера — после окончания рабочего дня все звонки в полицию автоматически переводились на сотовый телефон Калеба. Но Эдит желала постоянно оставаться в курсе событий.
Или, подумал Калеб, она просто недолюбливает Уиттэкера.
— Спасибо. Скажите ему, пусть войдет.
— Вам придется самому выпустить его, — предупредила она. — В четыре мне нужно будет уйти.
— Еще бы, не можете же вы пропустить Опру Уинфри, — неуклюже сострил Калеб.
Эдит одарила его высокомерным и презрительным взглядом.
— В четыре тридцать у меня тренировка по кикбоксингу в местном клубе, — сообщила она. Повернув голову, она обронила через плечо — Пожалуйста, теперь вы можете войти. Сейчас он ничем не занят.
Не занят ничем таким, что не могло бы подождать. Калеб отложил в сторону каталог, рекламирующий образцы высокотехнологичного оборудования для полицейского спецназа, и поднял глаза на вошедшего.
Белый мужчина, шести футов росту, жилистый и гибкий, Брюс Уиттэкер предпочитал коротко стричь свои каштановые волосы и носить рубашки с закатанными рукавами. Калеб прикинул, что ему уже перевалило за сорок, но он еще не приблизился к пятидесяти, хотя его годовой доход существенно превышал обе величины.
— Мистер Уиттэкер? Чем могу помочь?
— Вы можете и обязаны разобраться с бездельниками, которые без разрешения вторгаются на мой пляж.
Мыс являлся общественной собственностью, но дискутировать на эту тему сейчас не стоило. Калеб приподнял брови.
— Так они вернулись?
— Они вернулись сегодня утром, чтобы забрать свои машины.
— Тогда в чем проблема?