Ровно через пятнадцать минут с палубы эсминца «Роуэл» в небо поднялся противолодочный вертолет, имеющий на борту спускаемый гидролокатор. Еще через сорок минут с аэродрома военно-морской базы Норфолк взлетел двухмоторный «Орион»[10], несущий в своем вместительном чреве акустическую, магнито – и радиометрическую аппаратуру, предназначенную для поиска подводных лодок. «Воздушный охотник», прозванный так по аналогии с противолодочными кораблями, называемыми «морскими охотниками», взял курс на северо-восток. Противолодочный вертолет с фрегата «Роуэл» полетел строго на юг.
В отсеках субмарины никогда не бывает абсолютной тишины. Тишина означает смерть подводного корабля. Но пока он жив, самые разнообразные звуки нарушают безмолвие. Бурлит вода в охлаждающем контуре атомного реактора. Тихо потрескивает система регенерации воздуха. Свистит продувающий балластные цистерны воздух. Мерно гудят многочисленные электроприборы. Перекрывая механический шум, то и дело раздаются команды командира подводной лодки, его помощников и вахтенных офицеров. В ответ звучат доклады командиров боевых частей, мичманов и матросов.
За пятнадцать лет плаваний на различных типах подводных лодок капитан второго ранга Петровский привык к этому шуму и научился не замечать его. Но сейчас командиру очень хотелось, чтобы эти звуки здесь стали как можно тише. Чтобы его «Барс», зависший в водной толще в двух милях от Восточного побережья США и в пятнадцати от южной границы морского полигона у мыса Хатгерас, стал таким же бесшумным, как испытываемый американцами подводный крейсер. По всем международным морским законам российская подводная лодка являлась нарушителем, а ее моряки – преступниками, незаконно проникшими на территорию Соединенных Штатов.
Петровский в очередной раз взглянул на циферблат своих наручных часов. «Уже час, как группа боевых пловцов покинула лодку. Нет, не стоит себя обманывать. Прошло еще только пятьдесят семь минут. Командир группы заверил меня, что они доберутся до берега за пятьдесят минут, значит, они уже там. Им же нужно было еще отстыковать от палубы свою СПЛ! – тут же поправил себя Петровский. – Они еще в пути. Сколько у них ушло на расстыковку? Полчаса, меньше? Пусть двадцать минут. Получается семьдесят минут до берега, да пятьдесят обратно, если они не смогут высадиться, По приказу, лодка должна ждать группу боевых пловцов в течение четырех часов. Четыре часа у чужого берега' Интересно, как в штабе себе это представляют? И все же для уверенности мы должны их подождать хотя бы еще два часа. Хотя бы два часа», – еще раз повторил Петровский, снова взглянув на свои наручные часы.
– Центральный! Это акустик!
– Есть центральный! – Петровский поспешно схватил микрофон внутренней связи. – Слушаю вас, акустик?!
– По пеленгу «двести шестьдесят» наблюдаю работу гидролокатора. Дистанция пятнадцать кабельтовых, – последовал четкий доклад.
«Гидролокатор – и всего в пятнадцати кабельтовых! Откуда он взялся?! Наверняка спустили на тросе с вертолета, иначе акустики услышали бы и шумы винтов приближающихся кораблей. Раз идет активный поиск, то, конечно, американцы знают о нашем присутствии».
– Надо уходить, пока нас не обнаружили, – подал голос старший помощник. – Иначе могут и бомбами забросать. А глубины здесь аховые, нырнуть не удастся. Значит, и от бомб не скроешься.
То, что обычно немногословный старпом расщедрился на столь длинную фразу, свидетельствовало о крайней степени его волнения.
– Штурман! Глубина под килем?!
– Пятьдесят метров, – немедленно отозвался штурман.
В ходовой рубке установилась напряженная тишина. Никто из присутствующих на центральном посту больше не решался отвлекать командира. Ситуация была непростой.
