Гидроакустическая станция не работала, поэтому ориентироваться я мог только по показаниям радиометра, но пока его стрелка неподвижно стояла на нуле. Это было совершенно естественно, так как до границы испытательного полигона, где я мог наткнуться на след американского атомохода, оставалось не менее мили.
Пройдя такое расстояние, я всплыл на поверхность и включил бортовой акустический маяк. Не прошло и пяти минут, как в стеклянный обтекатель кабины, возвышающийся над волнами, ткнулся упругий борт «Зодиака». Андрей сейчас же перебрался из надувной лодки в кабину «Тритона», где я уступил ему место оператора, а сам пересел на сиденье боевого пловца. Прежде чем задвинуть на место стеклянный колпак, Андрей повернулся ко мне и сообщил:
– Когда мы шли сюда, то видели летящий над морем вертолет. Он прошел в трех милях впереди нас и скрылся из виду где-то над акваторией полигона.
– С вертолета не заметили лодку?
– Не должны, – услышав мой вопрос, ответил Данил. – Если только вертолетчики не смотрели в это время назад. Ведь вертолет был впереди нас на значительном удалении.
– И все же следует быть осторожнее, – заметил я.
В первую очередь это предупреждение касалось Андрея, ведь именно он сидел за штурвалом подводного транспортировщика. Андрей понимающе кивнул, после чего задвинул кабину защитным колпаком и начал погружение. До того как волны сомкнулись над обзорной полусферой, я успел увидеть, как Данил обнадеживающе махнул нам рукой и что-то прошептал себе под нос. Я его не слышал, но понять, что он говорит, было не так уж трудно. Обычно в таких случаях желают удачи, или легкой воды, или, наоборот, посылают к черту.
Когда покачивающийся на волнах «Зодиак» превратился в темное пятно на поверхности океана, я перевел взгляд на Андрея. Он делал все правильно, причем я не заметил у него никаких признаков волнения, что, конечно же, было не так.
Несмотря на то что кабина «Тритона-2М» закрывается защитным колпаком, она не является абсолютно герметичной. Давление воды внутри ее такое же, что и снаружи. Поэтому я смог по своему наручному глубиномеру определить, что Андрей, погрузившись на тридцать метров, прекратил спуск. В ясный солнечный день видимость на тридцатиметровой глубине, в зависимости от прозрачности воды, составляет пять-восемь метров, а при использовании акваскопа увеличивается вдвое. Не так уж много, но все же достаточно, чтобы при движении средним ходом успеть уклониться от встречи с вынырнувшей из мрака подводной скалой или якорной миной. Но сейчас это нам не угрожало. Опасность представляли корабли боевого охранения, барражирующие над водой вертолеты береговой и палубной авиации, один из которых заметили Андрей с Данилом, и сам подводный атомоход.
Не имея возможности управлять транспортировщиком, я переводил взгляд со шкалы радиометра на счетчик лага и показатель уровня зарядки батарей. Судя по состоянию аккумуляторов, это был последний боевой выход «Тритона». Я не люблю загадывать вперед, следуя очевидным суевериям, но сейчас для меня стало понятно, что возвращаться назад нам с Андреем придется на индивидуальных буксировщиках. Если только мы прямо сейчас не обнаружим след подводного атомохода…
Ну надо же! Бывают же такие удачи! Прямо на моих глазах стрелка радиометра качнулась вправо! Практически сразу же она вернулась на место, но Андрей успел заметить ее колебание. Он сразу завалил рули глубины, и «Тритон» круто пошел в пучину. Стрелка радиометра вновь отклонилась вправо, а я взглянул на счетчик лага, чтобы замерить протяженность радиоактивной зоны. На восьмидесятиметровой глубине зона кончилась. Андрей поднял «Тритон» до пятидесяти метров, при этом стрелка радиометра отклонилась до середины шкалы. Максимум! Американская подлодка была совсем рядом, оставалось только определить направление ее движения. Андрей выполнил еще два контрольных замера, оставаясь на пятидесятиметровом горизонте. Я чувствовал, что атомоход уходит от нас к центру полигона, и последний замер подтвердил это. Переложив штурвал, Андрей направил транспортировщик за «Атлантом» и до предела увеличил скорость. Судя по ширине радиоактивной зоны, подлодка находилась от нас на расстоянии шести или семи кабельтовых. Я уперся взглядом в шкалу радиометра, пытаясь определить, нагоняем ли мы подводный крейсер или он движется быстрее нас. Несколько секунд стрелка стояла на середине шкалы, а затем по одному делению начала смещаться вправо. Есть! Если капитан «Атланта» не прикажет увеличить скорость, менее чем через полчаса мы сможем догнать атомоход.
