Ночью капитан пошёл мерить температуру. Он мерил каждый час. Температура медленно подходила к 89 градусам. Капитан осторожно прислушивался, не гудит ли в трюме. Он приложил ухо к трюмному люку. Было горячо, но капитан терпел. Было не до того. Слушал: нет, ничего – это урчит машина. Её слышно по всему пароходу. Капитану начинало казаться: вот сейчас, через минуту, пароход не выдержит. Взорвётся люк, полыхнёт пламя – и конец; крики, вой, кровавая каша. Почём знать, дотерпит ли пароход до утра? И капитан снова щупал палубу. Попадал в жидкую горячую смолу в пазах. Снова мерил градусником уже каждые полчаса.
Капитан нетерпеливыми шагами ходил по палубе. Глядел на часы. До рассвета было ещё далеко. Внизу Гропани купорил в бочки сухари, консервы. Салерно возился тут же. Он слушал Гропани и со всех ног исполнял его приказы. Как мальчик, старик глядел на капитана, будто хотел сказать: «Ну, прикажи скорее, и я в воду брошусь!»
Около полуночи капитану доложили – двоих вынесли из кочегарки в обмороке. Но машина всё вертелась, и пароход летел напрямик к торной дороге.
Капитан не мог присесть ни на миг. Он ходил по всему пароходу. Он спустился в кочегарку. Там в горячем пару звякали дверцы топок. Пламя выло под котлами. Распаренные люди изо всех сил швыряли уголь. Не попадали и снова с ожесточением кидали. Ругались, как плакали.
Капитан схватил лопату и стал кидать. Он задыхался в пару.
– Валяй, валяй, сейчас конец, – говорил капитан.
Гайки закрыли. Капитан вылез наверх. Ему показалось холодно на палубе. А это что? Какие-то фигуры в темноте возятся у шлюпки.
Капитан опустил руку в карман, нащупал браунинг. Подошёл. Три матроса и кочегар вываливали шлюпку за борт.
– Я не приказывал готовить шлюпок, – тихим голосом сказал капитан.
Они молчали и продолжали дело.
– На таком ходу шлюпки не спустить, – сказал капитан чуть громче. – Погибнете сами и загубите шлюпку.
Капитан сдерживал сердце: нельзя подымать тревогу.
Матросы вывалили шлюпку за борт. Оставалось спустить.
Двое сели в шлюпку. Двое других готовились спускать.
– А, дьявол! – вскрикнул один в шлюпке. – Нет вёсел. Они запрятали вёсла и паруса. Всё. Давай вёсла! – крикнул он в лицо капитану. – Давай!
– Не ори, – сказал тихо капитан, – выйдут люди, они убьют вас!
И капитан отошёл в сторону. Он видел, как люди вылезали из шлюпки. До рассвета оставалось три часа. Капитан увидел ещё фигуру: пригляделся – Салерно. Старик, полуголый, шёл шатаясь.
Он шёл прямо на капитана. Капитан стал.
– Салерно!
Старик подошёл вплотную.
– Что мне теперь делать? Прикажите.
Салерно глядел сумасшедшими глазами.
– Оденьтесь, – сказал капитан, – причешитесь, умойтесь. Вы будете передавать детей на плоты.
Салерно с сердцем махнул кулаками в воздухе. Капитан зашагал на бак. По дороге он снова смерил: было почти 90 градусов.
Капитану хотелось подогнать солнце. Вывернуть его рычагом наверх. Ещё 2 часа 45 минут до света. Он прошёл в кубрик. Боцман не спал. Он сидел за столом и пил из кружки воду. Люди спали головой на столе, немногие в койках. Свесили руки, ноги, как покойники. Кто-то в углу копался в своём сундучке. Капитан поманил пальцем боцмана. Боцман вскочил. Тревожно глядел на капитана.
– Вот порядок на утро, – тихо сказал капитан. И он стал шептать над ухом боцмана.
– Есть… есть… – приговаривал боцман.
Капитан быстро взбежал по трапу. Ему не терпелось ещё смерить. Градусник с верёвкой был у него в руке. Капитан спустил его вниз и тотчас вытянул. Глядел, не мог найти ртути. Что за чёрт! Он взял рукой за низ и отдёрнул руку: пеньковая кисть обварила пальцы. Капитан почти бегом поднялся в каюту. При электричестве увидал: ртуть упёрлась в самый верх. Градусник лопнул. У капитана захватило дух. Дрогнули колени первый раз за всё это время. И вдруг нос почувствовал запах гари. От волнения капитан не расчуял. Откуда? Озирался вокруг. Вдруг он увидел дымок. Лёгкий дымок шёл из его рук. И тут капитан увидел: тлеет местами верёвка. И сразу понял: труба раскалилась докрасна в трюме. Пожар дошёл до неё.
Капитан приказал боцману поливать палубу. Пустить воду. Пусть всё время идёт из шланга. Тут под трюмом пар шёл от палубы. Капитан зашёл в каюту Салерно. Старик переодевал рубаху. Вынырнул из ворота, увидал капитана. Замер.
– Дайте химию, – сказал капитан сквозь зубы. – У вас есть химия.
Салерно схватил с полки книгу – одну, другую…
– Химии… химии… – бормотал старик.
Капитан взял книгу и вышел вон.
«Может ли взорвать?» – беспокойно думал капитан. У себя в каюте он листал книгу.
«Взрывается при ударе, – прочёл капитан про бертолетову соль, – и при внезапном нагревании».
– А вдруг там попадёт так… что внезапно… А, чёрт!
Капитан заёрзал на стуле. Глянул на часы: до рассвета оставалось двадцать семь минут.
Остановить пароход в темноте – все пассажиры проснутся, и в темноте будет каша и бой. А в какую минуту взорвётся? В какую из двадцати семи? Или соль выпускает кислород? Просто кислород, как в школе на уроке химии?
Капитан дёрнулся смерить, вспомнил и топнул с сердцем в палубу.
