Поначалу индейцы дичились — потом вдруг осмелели и начали прямо-таки приставать к англичанам. Люди Дрейка впрямую спросили: чем вызвано такое изменение отношения? Индейцы ответили, что они спрашивали совета у своего великого бога Сеттебоса, а тот долго не давал ответа, зато потом благословил общение с чужеземцами... После возвращения экспедиции Дрейка в Англию — и особенно после выхода в свет записок преподобного Флетчера — в стране стали очень популярны словечки, анекдоты и сюжеты этих записок. Так получил известность и Сеттебос, «...который есть дьявол, но которого они почитают за верховное существо», по словам пастора. У великого Шекспира в «Буре» дикарь Калибан поклоняется своему богу Сеттебосу!
Итак, завязалась, наконец-то, дружба. Патагонцы охотно рассматривали и принимали всё, что им предлагали белые люди: бусы, колокольчики, карманные зеркальца, перочинные ножички. Однажды некий патагонец восхитился красотой шляпы самого адмирала, снял её с головы мистера Фрэнсиса и надел на свою. Затем подумал, что Дрейк мог обидеться, схватил стрелу и глубоко вонзил её себе в икру. Полилась кровь. Индеец собрал в ладонь кровь — и протянул адмиралу — точно хотел показать, что готов отдать свою кровь за адмирала, так что не стоит обижаться на такую мелочь, как захват шляпы.
Но я как-то перепрыгнул к событиям, произошедшим уже после возвращения отряда Муни из глубины страны.
А во время похода произошло такое: однажды туземцы подошли к матросам, выпивающим утреннюю чарку согревающего. Один из патагонцев тоже захотел погреться. Ему поднесли чарку наравне с матросами. Он показал мимикой, что польщён и ценит такое отношение, отпил глоток, выпучил глаза, крякнул, выдохнул и залпом проглотил... И тут же свалился замертво! Индейцы взволновались и напряжённо взялись за оружие, но не шевелились, ожидая явно разъяснений от англичан. А что те могли им разъяснить? «Опьянел» — для них ничего не означающее слово...
Неизвестно, чем бы кончилась зловещая напряжённость, но лежащий... зашевелился. Он попытался подняться — и кое-как ему это удалось. Пошатываясь, как новорождённый телёнок, он неуверенно оглядел соплеменников и чужеземцев и... И стал просить ещё! Джин ещё оставался откупоренным, ну и Муни, пожав плечами, нацедил ещё кружку. Индеец сел на землю, прислонился спиной к камню и мелкими глоточками, содрогаясь при каждом, но явно и блаженствуя, неторопливо выпил всё. Пока он пил, все собравшиеся — и белые, и краснокожие — заворожённо следили за этим процессом, готовые и к бою, и к дружескому смеху в равной степени.
— Сегодня он будет как однодневный сын коровы, — предупредил Муни, — а завтра у него будет страшно болеть голова, особенно вот здесь, — старина Том шлёпнул себя по затылку, — но потом пройдёт.
— А то опять запомирает с похмелюги — и придётся воевать с хорошими ребятами, — обратился он озабоченно к соотечественникам.
Назавтра англичане ночевали уж на другом месте, в пятнадцати милях выше по реке — но патагонец прибежал рано утром и стал просить ещё джина! С того дня он являлся в английский лагерь ежеутренне и просил — а позже стал прямо-таки требовать — выпивки. Он следовал за англичанами, видимо, скрытно. А когда повернули назад — открыто бросил племя и пошёл за англичанами. Он выучил слово «вино» по-английски — и ещё издали, подходя к англичанам, начинал его выкрикивать, много раз подряд. Скоро он стал выпивать за один раз больше, чем несколько привычных к пьянству матросов...
...Более всего другого поражало англичан в здешних туземцах то, что они явно не страдают от холода! Преподобный Флетчер расспросил их стариков о том, как они этого достигают. Ему объяснили, что с рождения матери ежедневно натирают младенцев специальным составом, приготовленным из топлёного страусиного сала, серы, мела и сока двух растений, английских названий которых патагонцы, естественно, не знают, а показать не могут, ибо сейчас растений этих нет: поздней осенью они отмирают. Этот состав «закрывает поры и потому не пропускает холод в тело». Поэтому они могут голыми ходить на ледяном ветру, купаться в реке, когда опусти в неё англичанин руку — и то сразу ломит!
Тело своё здешние патагонцы непременно раскрашивали. Иные, не мудрствуя, покрывали себя сплошь чёрной краской от пяток до ключиц. Другие же красили в чёрный цвет лишь одну половину тела, другую же — в белый. На чёрной половине рисовали белые солнца, а на белой — чёрные луны. В нос и в нижнюю губу мужчины втыкали отполированные палочки длиною дюйма в три-четыре, из дерева или кости. Длинные волосы стягивали в пучок жгутом, свитым из страусиных перьев.
Любимейшим блюдом у них было мясо, обжаренное на огне. Перед едой его резали на куски весом не менее полдюжины фунтов. Вынувши из огня, оббивали ладонью обугленные части — и рвали зубами, как звери.
