Морские рассказы полностью

Море уже начало волноваться, когда мы шли мимо Бутачаукес, большого острова, расположенного вблизи побережья, который как бы прикрывает собой от нависшей над морем кордильеры Анд целую группу островов помельче.

Шхуна «Пумалин», водоизмещением тонн в тридцать, низко оседала в воде под тяжестью мешков с устрицами и другими моллюсками — альмехас, чольгас и чоритос, — добытыми ловцами ракушек на бесчисленных морских отмелях в районе островов Чаукес. Ни на одной из географических карт не обозначено точное число разбросанных здесь островков: в прилив их не больше шести-семи, но во время отлива можно насчитать до десяти, а то и до двенадцати, в зависимости от времени года. В этой части побережья Тихий океан забавляется, словно шаловливый ребенок, запуская могучие пальцы прилива с одной стороны в узкую бухту Корковадо, а с другой — в канал Чакао и перемешивая по своей прихоти без того путаный лабиринт островов.

— Ветер нам сейчас даже на руку, товар немного подмокнет и свеженьким дойдет до Пуэрто Монтт, а оттуда и до Сантьяго, — заметил владелец шхуны Хосе Эрнандес-и-Эрнандес; столь пышно он зачастую величал себя, щеголяя почти что испанским произношением.

Хосе Эрнандес, родом с острова Чилоэ, долгое время плавал на каботажных катерах по Магелланову проливу, где, видимо, и подучился говорить чуть ли не с чистейшим кастильским акцентом, а фамилию свою он называл дважды лишь потому, что на Чилоэ человек с одной фамилией — все равно что незаконнорожденный.

Повидав на своем веку людей разных и отовсюду, Хосе Эрнандес обладал к тому же столь редким для жителя Чилоэ талантом, как красноречие, и даже открыто посмеивался над кое-какими предрассудками земляков.

Проскользнув между островами Тауколон и Бутачаукес, наша шхуна вышла в залив Анкуд. И только-только поравнялись мы с островом Каукауэ, как волны стали перехлестывать через левый бакборт. На мешки с ракушками валились хлопья морской пены.

«Пумалин» — прекрасная шхуна, с кипарисовыми каркасом и шпангоутами, и хотя дул встречный ветер и вспомогательные паруса были спущены, мотор позволял ей развивать скорость до восьми миль в час. На эту шхуну я, направляясь в Пуэрто Монтт, сел в качестве пассажира в Мечуке, самом большом портовом поселке островов Чаукес.

Начинало смеркаться, когда мы оставили позади маяк на мысе Лобос, который с высоты семидесяти метров посылает прощальные вспышки судам, выходящим из залива Анкуд в открытое море. Среди местных жителей известна пословица: «Север ясный, с юга тучи — значит, ливень неминучий», однако на этот раз как с севера, так и с юга надвигалась сплошная завеса туч. И все же мы с Эрнандесом, стоя в штурвальной рубке, не могли не полюбоваться тем, как уверенно, не снижая скорости, шхуна несла нас навстречу ночной мгле и морскому простору. Когда вот такое небольшое суденышко выходит в открытое море, бесстрашно постукивая мотором в ночной тьме, у вас невольно возникает чувство гордости. Гордости от сознания, что человек бросает вызов непокорной морской стихии.

Быть может, оттого и развязался язык у стоявшего за штурвалом Хосе Эрнандеса, невысокого сухопарого человека лет пятидесяти, с живыми черными глазами.

— Капитан у себя на судне — почитай что бог, — бросил он в мою сторону и добавил: — Вот все забились в кубрик, жуют преспокойненько, а ты знай тут — крути штурвал.

— Так-то оно так, — согласился я. — Пожалуй, и мне пора подсесть к тем, кто в кубрике.

Команда «Пумалина», состоявшая всего из трех человек, получила в подарок от приятеля-водолаза полмешка крупных чорос — съедобных ракушек, прозванных за свою величину «башмаками»; добыча чорос запрещена по всему побережью, мало осталось, почти все выловили. Матросы пекли редкое яство на чугунной печурке и наслаждались необыкновенно нежным мясом ракушек.

— Господь бог торчит наверху вовсе один, и ведь никто не принесет ему чорос, — пробормотал хозяин себе под нос.

— Как же один, — возразил я, — если при нем дух святой!

Хосе Эрнандес разразился таким взрывом хохота, что его раскаты как будто отозвались эхом в волнах, взрезанных носом «Пумалина».

— Да вы, похоже, еретик, — заметил он.

— Не более, чем вы, раз себя сравниваете с богом, — отвечал я.