Движение на свежем воздухе пошло мне на пользу. Как это ни глупо, я подсчитывал тиражи. Двести тысяч по пятнадцать франков за экземпляр, это самое меньшее. Я получу десять процентов... То есть я их не получу, но доля автора поднимается до... Я путался в цифрах... От числа миллионов у меня начинала кружиться голова... А еще все остальное — переводы, возможно, экранизация... На такие деньги можно купить великолепную виллу на берегу Сены... с бассейном... оранжевым зонтом... птицей в траве...
Далее провал. Потом лифт. Матильда, которая ждет меня за дверью, бросается мне на шею, затем испуганно отступает.
— Что с тобой? Ты себя плохо чувствуешь?
— Оставь. Сущие пустяки.
Несколько шагов до кровати, в которую я падаю с блаженным ощущением, что мои мускулы расслабляются. От усталости от меня осталось мокрое место. Если бы только она помолчала, не суетилась вокруг, готовая разбиться в лепешку!
— Это ошибка? Ты не получил премию?
Я бормочу сквозь зубы, не двигаясь с места:
— Получил, получил.
— Но в таком случае... почему у тебя такой несчастный вид? Как будто случилось что-то ужасное.
Приходится смотреть ей в глаза и сражаться, выдвигая жалкие аргументы.
— Матильда... я все обдумал... Эта премия пришла ко мне рано. Слишком рано. Сядь... Выслушай меня спокойно... Разумеется, я мог бы стать известным... Но это лучший способ загубить литературную карьеру, которая так хорошо начинается. Ранний успех губителен для писателя. Да, да, я знаю, что говорю. Посмотри-ка на авторов, которые удостоились Гонкуровской премии или «Фемины»[14] за свою первую книгу... После этого они больше не писали ни строчки. Занавес! Забвение!
— Что не помешало им заграбастать миллионы. А это помогает перенести забвение, не так ли?
— Не говори пошлостей, малышка. Деньги — еще не все. И даже если принимать во внимание только материальную сторону, я уверен, что правильно рассчитал, сделав такой долгосрочный вклад...
— Ах! Послушайте его... Долгосрочный вклад! Лучше не скажешь! Да ты превращаешься в круглого идиота, бедняжка Серж!
Я снова рухнул на постель. Довольно с меня, хватит!
— Матильда, постарайся понять. Это моя книга. И я имею полное право распорядиться ею по своему разумению.
— А я? Я что-нибудь значу?
— Ты? Отправляясь раздеваться перед своим патроном, разве ты спрашивала моего мнения? Я что-нибудь значил?
Свершилось! Вот она, мерзкая ссора! Мы как две собаки, сцепившиеся из-за кости.
— Мне приходилось крутиться за двоих, поскольку ты был не способен прокормить нас обоих... Но теперь все пойдет по-другому, клянусь тебе. Для начала я всем скажу, что эту премию получил ты. Всем!
— Да все будут смеяться тебе прямо в лицо!
Так оно и произойдет — ей действительно будут смеяться в лицо. Никто просто не поверит, что я настолько глуп, чтобы...
— Матильда, прошу тебя. Посуди сама. В данной ситуации претендовать на эту премию может, потехи ради, кто угодно... Но только у одного меня есть веские доказательства. Однако никто не может обязать меня представить их...
Матильда сразу меняет тактику и опускается передо мной на колени.
— Серджо, ты не имеешь права... Сделай это ради себя, если не хочешь сделать ради меня... Ты написал хорошую книгу...
— Нет.
— Да... Вот доказательство! И ты напишешь другие.
Мне приходит в голову абсурдная мысль... Возможно, не такая уж и абсурдная, в конце концов. Несомненно, она говорит себе: «Мне по праву принадлежит половина того, что причитается ему. Со своей долей, более чем приличной, я смогу бросить его, уйти к другому и при этом не выглядеть бедной девушкой, которую подбирают из милости...» Пусть убирается! Я затыкаю уши... Я больше не хочу ее слышать. Из всех выдуманных мной доводов, этот больше других способен питать мое упорство. Она кричит:
— Серджо! Послушай меня!
— Нет.
Шум прекращается. Я открываю один глаз. Матильда вышла из комнаты. Ее нет в квартире. Куда она пошла, черт побери? Кому расскажет эту историю? Я встаю. Я весь покрылся липким потом и, скинув одежду, бросаюсь под душ. Поток прохладной воды немного успокаивает меня. Чем дольше я обдумываю сложившуюся ситуацию, тем больше убеждаю себя, что, в сущности, Матильда не в состоянии навредить мне. Ей не преминут сказать: «Если ваш муж — лауреат, то почему он не представился жюри конкурса?» Мое решение так нелепо, что делает меня хозяином положения. Эта уверенность меня несколько ободряет.
Возвращается Матильда, размахивая «Франс суар». Я задергиваю занавеску душа. Такое происходит со мной впервые в жизни. Ее голос дрожит от возбуждения:
— Милый... Послушай... Твой издатель обращается к тебе с призывом... Вот тут — в рубрике «Последние сообщения».
