Я не уйду, пока не получу окончательный ответ. В конце концов, надо мной что, издеваются? Я стоял посредине вестибюля, как ходатай, которого собираются выпроводить, а между тем и замок и парк были почти у меня в руках! Я устал ломать комедию!
— О! Мсье Шармон! — издалека воскликнула Марселина. — Что же вы не прошли в гостиную?
Когда она подошла поближе, то искренне встревожилась:
— Что произошло?
— Мне необходимо видеть твоего свекра.
Все напоминало бездарный спектакль с репликами в сторону и театральным шепотом на авансцене. Марселина почувствовала, что я раздражен, и постаралась меня успокоить.
— Я скажу ему, что ты пришел, но, поверь мне, он не в состоянии вести беседу... Около четырех с ним случилось что-то похожее на обморок... Мы не сомкнули глаз... Ты по поводу строительных работ?
— Разумеется.
— Тебе не кажется, что с этим можно подождать?.. Пошли в гостиную.
Гостиная, как и все остальное, походила на музей старинных вещей, наводящих тоску. Здесь царила прохлада.
— Хоть поцелуй меня! — жалобно простонала Марселина.
Я быстро ее чмокнул.
— Если хочешь, я напишу Эммануэлю, — продолжила она. — Он мог бы тебе сообщить о...
— Только не это.
Эммануэль! Что за идиотизм! Просто нет слов. Живой он нас сближал. Теперь, когда я не мог ни сообщить правду, ни подавить гнев, он делал из нас с Марселиной врагов.
— Однако, дорогой, эта история с оградой становится просто смешной.
— Возможно... Но я-то должен работать.
— О! Ладно... Тогда пошли со мной.
Я прошел с ней до двери спальни. Она бесшумно вошла, а я встал у одного из окон. Оттуда был виден уголок парка. Дождь перестал. Черная птичка прыгала среди опавших листьев. Меня мучила жажда. Я слишком много курил. Марселина вернулась, осторожно прикрыла дверь.
— Он сказал, — шепнула она, — что вы пришли к согласию и что тебе следует приступить к ремонтным работам.
— Отнюдь нет!
— Он никого не хочет видеть.
— Послушай, Марселина... Это важно, черт возьми!.. Иди и скажи ему, что я разговаривал с Мейньелем. Расходы окажутся большими, чем мы предполагали. Нужно посчитать... вдвое. Скажи ему просто: вдвое.
Это далеко не окончательная сумма расходов, но с 30 000 франков Мейньель согласится начать работы. А там посмотрим. Марселина проскользнула в спальню. Если возникнет конфликт с Мейньелем, она выступит в качестве свидетеля. Я совершил ошибку. Мне не следовало бы разводить все эти разговоры, нужно было решительно попросить Мейньеля начать работы и не создавать самому себе трудности из-за цен, что меня ставило в невыносимое положение. Но старик тоже хорош! Марселина выскользнула наружу.
— Он отказывается! Согласен на два миллиона, только чтобы его оставили в покое, но не больше.
— Вот видишь, — сказал я, — если бы он был так болен, как говорят, да плевать он хотел бы и на ограду, и на все остальное. Это его очередной трюк. Ты ему ответь...
— Ну уж нет! Это становится омерзительно!.. Я к нему не питаю никаких симпатий, ты же знаешь... но мы не имеем права его так мучить!
— Но это в его духе, — ответил я со злостью. — Пока можно торговаться, он будет дрожать над каждым су и ни за что не уступит.
— Какой ты безжалостный! — прошептала Марселина. — Я тебя не узнаю.
Оставалось только одно средство. Оно внушало мне отвращение, но выбора не было.
— Хорошо, — сказал я. — Объяви ему, что разумней всего написать твоему мужу... Представь все так, как если бы инициатива исходила от тебя, разумеется... Предложить мудрый вариант — не значит его мучить.
Она посмотрела на меня с некоторой враждебностью, поскольку чувствовала, что я скрываю от нее правду.
— Обещаю, что после этого отстану... Иди!
На этот раз отсутствовала она недолго. Когда она вернулась, то выглядела возмущенной и оскорбленной.
— Я же говорила тебе! — выдавила она. — Он очень плох. А тут еще это!
— Что такое?
— Он принимает ваши условия, но хочет, чтобы Мейньель принялся за работу немедленно. Ему нужно, чтобы вы составили раздутый счёт... из-за налогов. Раздутый, он так и сказал. Ты-то его знаешь лучше, чем я. Он еле ворочает языком, а туда же, силится считать. Честное слово, я поражаюсь. Ну и семейка!
Я вздохнул с облегчением.
— Ты позволишь мне воспользоваться телефоном?
И, не дожидаясь ответа, я позвонил Мейньелю.
— Говорит Шармон. Все улажено. Можете приглашать ваших рабочих. Я звоню из замка... На первую очередь работ вам выделяется тридцать тысяч...
— Хорошо, — сказал Мейньель. — Но мне нужно письменное подтверждение.
— Завтра принесу на стройку.
Когда обнаружат Сен-Тьерри, работы вряд ли продолжатся! Я ничем не рисковал, давая подобное обещание.
— Алло... Когда вы собираетесь начать?
— Завтра утром, — сказал Мейньель, — если погода улучшится. Мы приедем к восьми часам.
Я повесил трубку. Марселина стояла за спиной.
— Эммануэль придет в ярость, — заметила она.
— Эммануэль ни о чем не узнает.
Я тут же постарался поправиться, не хватало сейчас совершить оплошность.
— Он ни о чем не узнает, — продолжал я, — потому что ты ни о чем ему не расскажешь.
