А!.. Все головы поднялись одновременно, тесно прижавшись друг к другу. Глаза блестели, как осколки стекла, как будто они устилали весь пол подвала. Ни одна крыса не собиралась удирать. Я услышал нечто похожее на рыдание. Рыдал я. Я отступил, держась за стену. Они на меня нападут. Это — неизбежно. В этом замкнутом пространстве я не смогу защититься. Пятясь, я медленно поднимался по ступенькам. Но они казались слишком узкими и тесными. Теперь, когда свет фонаря не беспокоил их, я слышал писк, тонкий, словно иголки, которые вонзались мне в кожу. Изо всех сил я захлопнул за собой дверь. Я их запер. Больше они, наверное, не смогут выйти. Тем хуже. Я дышал столь учащенно, что фонарь дрожал и его яркий свет метался по двери. Но позади все еще слышался писк. Мои ноги подкашивались. Спотыкаясь, я прошел через зал. Их слишком много. Ничего не поделаешь. Невозможно подойти до тех пор, пока... Тогда что же остается? Об этом мне даже не хотелось думать. Я положил канат в багажник и вырулил на пустынную дорогу. По мере того как я удалялся, я испытывал облегчение, которое у меня вызывало отвращение, и отчаяние, леденящее сердце. Я чувствовал себя одновременно спасенным и пропавшим. Сен-Тьерри больше не существовал! Кончился! Исчез! Развеялся! Его можно искать годами. Да и мне самому осталось только забыть его. Но пока я буду его забывать, Марселина мало-помалу тоже отдалится от меня. Он нас связывал. Никогда раньше я не осознавал этого так отчетливо. Отныне она станет жить, испытывая страх перед его возвращением. Впрочем, по закону, ей придется долго ждать, прежде чем она сможет выйти замуж повторно... Я наведу справки, но уже сейчас был в этом уверен... Я поставил машину у собора. В этот час все бары закрыты. Присутствие человека, кого угодно, принесло бы мне облегчение. Но по улице шел я один. Я вошел в дом, положил удилище и фонари. Больше я туда не вернусь. Выпил немного коньяку и проглотил таблетку снотворного. Я по опыту знал, что эта смесь оказывала сокрушительное воздействие, а у меня появилось острое желание забыться! Что-то во мне думало, думало... У меня внутри тоже сидели крысы!
Я выплыл из небытия, когда уже давно наступило утро. Телефон. Я побежал в кабинет. Это Марселина? Да.
— Ален?.. Только два слова... все остается в силе, как мы договорились?
Почувствовав, что я колеблюсь, она продолжила очень быстро:
— У тебя же нет никаких встреч: сегодня суббота.
— Решено. Я тебя жду на вокзале в три часа.
Итак, сегодня суббота. Все началось... Я схватил блокнот, чтобы посчитать дни... все началось... во вторник. Позади неделя. Она зияла за моей спиной, как дыра во времени. Я чувствовал вялость, пустоту и не испытывал ни малейшего желания ехать в Виши. Но потом, побрившись, приняв душ, выпив чашку крепкого кофе, вдруг заспешил ехать. В этой квартире стало невыносимо. Я задыхался. Быстрее на свежий воздух. Дорога. Жизнь.
Увы, над Виши висело мрачное, серое небо. Я обошел парк, прошелся вдоль рядов пустых стульев. Некоторые стояли в кружок, как если бы невидимые существа вели беседу среди опавших листьев. Крупные гостиницы закрыты. Город еще не отошел от зимнего оцепенения. Я уединился в привокзальном буфете, где и пообедал. Плохо. Но существовало хоть какое-то движение: люди несли на плечах лыжи, иногда приходили поезда, можно было хоть о чем-то думать, не вникая в сущность. Наконец я направился к выходу на платформу. Я испытал какое-то легкое волнение, которое в былые времена сжимало мое сердце, когда я поджидал Марселину и представлял, что уже стискиваю ее в объятиях. Но с тех пор...
Я заметил ее. С пустыми руками. Значит, ничего не получится. Она уедет первым же поездом. В противном случае она захватила бы небольшой чемоданчик, набитый всякой всячиной: чулками, флакончиками, кремами. Она брала ночную рубашку и даже вечернее платье, на котором, когда она его вынимала, не было ни единой складки. Она по-дружески мило чмокнула меня в щеку.
— Извини меня, Ален... Я ненадолго. Он при смерти.
— Он умирает столько же времени, сколько прожил!
— На этот раз все кончено. Мне удалось удрать. Они думают, что я в Клермоне. У меня только час... Я ведь расстроена не меньше, чем ты!
На другой стороне площади расположились многочисленные кафе. Мы выбрали одно наугад. Я заказал грог.
— Я тебе не говорила... Я совершенно замоталась... Там живешь как ненормальная. Он заболел.
— Кто?
— Эммануэль, разумеется.
— Что?
— Да что с тобой? Ты словно витаешь в облаках. Эммануэль в Милане заболел, похоже, бронхит. Брат звонил вчера вечером. Ничего серьезного, но на улицу выходить нельзя. Врач запретил... Если отец умрет, то на похороны он не приедет. Весело, ничего не скажешь! О последствиях можешь догадываться... Я его предупреждала, но он ничего не хочет слушать. Это должно было случиться, а все его манера ездить по ночам...
Ее болтовня позволила мне прийти в себя, но я с трудом скрывал свои чувства. Машинально она поправила узел галстука.
