Я вновь выехал на трассу, и потекли мрачные, однообразные ночные часы, фары выхватывали из темноты те же самые деревья, те же самые дома, те же самые перекрестки. Время от времени, когда мои веки вот-вот готовы были сомкнуться, я останавливался, чтобы немного покурить, немного пройтись. Я взял курс на Фер, поскольку хотел попасть в Тьер. Симон вполне мог ехать через Тьер. Сквозь тучки, зацепившиеся за склоны гор, проглядывало утро. Я навел справки еще на двух бензоколонках, чтобы довести до конца начатое дело... дело чести. В Тьере я осмотрел стоянку около гостиницы «Золотой орел». Но что Симону делать в городе, где Сен-Тьерри знают как облупленного? Еще одно усилие — и я смогу отоспаться всласть. К черту Симона!.. Я с облегчением увидел впереди пригороды Клермона, посмотрел на часы и понял, что несся как сумасшедший, но абсолютно не помнил, давил ли я изо всех сил на газ. Силы совершенно оставили меня, я пребывал в состоянии отрешенности, у которого тоже есть своя прелесть. Как лунатик, я поставил машину рядом с собором и устремился прямо в постель. Я умирал, так хотелось спать. Провалиться... С трудом сняв обувь, я канул в небытие.
...Мне снилось, что звонил телефон. Я метался из стороны в сторону, чтобы заглушить этот звук. А потом я открыл глаза. Действительно, звонил телефон. Половина десятого. Ничего не соображая, я снял трубку, узнал голос Фермена.
— Прошу прощения, мсье... я по просьбе мадам.
— Да... слушаю.
— Не может ли мсье приехать... произошло несчастье.
— Несчастье?
— Большое несчастье... Мсье Сен-Тьерри погиб.
— Что?
— Мсье Сен-Тьерри погиб.
— Как?.. Что случилось?
Это событие застало меня врасплох, и я попеременно испытывал то облегчение, то крайнее изумление.
— Авария, мсье, нам сообщили из жандармерии сегодня утром.
— Сейчас приеду.
Я повесил трубку и стал одеваться. Вне всякого сомнения, что-то перепутали. Симон ехал в машине Сен-Тьерри, с документами на имя Сен-Тьерри... Теперь я окончательно проснулся, и радость пронизывала каждое мое движение. Наконец-то забрезжил свет в конце туннеля. Все-таки справедливость существует. И нет больше никаких препятствий между мной и Марселиной. Только без спешки. Я всего лишь сострадательный и преданный друг. Я постарался войти в роль, как только Фермен открыл мне дверь.
— Какая страшная трагедия! — сказал я. — Только что умер отец, и вот на тебе. Это ужасно!
Марселина уже спускалась по лестнице. Она была смертельно бледной. Я церемонно пожал ей руку.
— Поверьте, я разделяю ваше горе. Даю вам слово! Мы с вашим мужем — старые друзья.
— Спасибо, — прошептала она. — Я знаю, что могу рассчитывать на вас.
Она отпустила Фермена и провела меня в гостиную. Мы вдруг почувствовали себя стесненно. Даже оставшись одни, мы не могли себе позволить обрадоваться встрече.
— Он умер мучительной смертью, — сказала она. — Машина загорелась... Именно это меня и потрясло. Он был тем, кем был, но такого конца не заслуживал.
— Где произошла авария?
— Совсем недалеко отсюда. Около Республиканского перевала, немного не доезжая до Сент-Этьена.
— Почему, черт возьми, он ехал этой дорогой? Так намного дальше.
— И почему не ночевал в Шамбери, как говорил? Авария произошла рано утром... Он поступает так, как взбредет ему в голову, тебе хорошо это известно... Судьба... Он не вписался в поворот. Машина упала в овраг и загорелась. Как сообщили жандармы, осталась груда металла, и он...
Она поднесла ладонь ко рту.
— Марселина... Не нужно представлять себе всю эту картину... Зачем?
— Ты прав, — произнесла она и схватилась за платок. — Мне нужно идти.
— Куда его отвезли?
— В морг... ты можешь поехать со мной?
— Конечно, о чем речь!
— Спасибо. Я боялась, что ты не успеешь вернуться.
— Я приехал вечером.
— Ты выглядишь измученным, мой бедный Ален. А у меня подкашиваются ноги, к тому же лихорадит.
— Когда ты собираешься ехать?
— Как можно быстрее... ты думаешь... мне придется опознавать тело?
— Не знаю.
— Я думаю, что мне никогда не хватит мужества...
Она уткнулась мне в плечо и расплакалась. Я прижал ее к груди. Мне было жалко нас обоих. Теперь, избавившись от Симона, я ощутил в себе чудесный запах нежности.
— Поехали, Марселина... Это последнее испытание. Слышишь? Последнее...
Я вытер ей глаза, быстро чмокнул ее в губы.
— Иди собирайся. Я тебя подожду здесь.
Я рухнул в кресло. У меня не было времени отдохнуть, и теперь я чувствовал ломоту, тяжесть во всем теле. Малейшее движение причиняло мне боль, но душой я отдыхал.
