Улав посмотрел на Ралфа, который выглядел как школяр, пойманный на краже сластей в магазине. Газеты много писали об условиях труда рабочих, когда он строил на Вестеролене свою огромную виллу.
– В Норвегии управлять состоянием означает понимать норвежскую модель, – продолжал Улав. – Понимать трехстороннее сотрудничество – работник, работодатель и государство, понимать преимущества минимального разрыва в оплате труда, а вдобавок крепко выпивать с доверенными лицами и руководством Объединения профсоюзов. Ведь, собственно говоря, это и есть норвежская модель. Мы заботимся о том, чтобы рядовые, честные люди жили хорошо, платим им деньги, чтобы они могли съездить на курорт, купить новый автомобиль, взять ипотеку и купить жилье. Взамен мы получаем народ, который относится к нам с уважением, не голосует за подстрекателей и не штурмует наши владения. А все, что вы тут говорили об идеях, связанных с поездкой, об этих чертовых саудовских арабах, вертолетах и вечеринке в вашем имении, идет вразрез с таким общественным договором.
– Не учи отца своего… – воскликнул Рафаэльсен.
Он не договорил, потому что в дверь постучали.
– Я занят, – сказал Улав.
Тем не менее секретарша заглянула в дверь.
– Плохо со слухом? – раздраженно спросил Улав.
– Простите, но дело очень важное.
– Подождет.
Он потянулся к чашке с кофе, но взгляд вошедшей секретарши – одновременно изумленный и какой-то мертвый – заставил его передумать.
– Разговор окончен, – сказал он Сверре и Рафаэльсену; те недоуменно переглянулись, поскольку разговор прервался так внезапно, однако встали и вышли из кабинета.
– В чем дело? – спросил Улав, когда они с секретаршей остались вдвоем. Но в глубине души он уже знал ответ.
Когда конвоиры ввели Джонни Берга в освещенную комнату, он вспомнил, что? когда-то говорил ему наставник, старый офицер, которого все звали инициалами, Х.К.: «Пытка – это в первую очередь не сама боль, а ожидание, какой она будет».
Берг понятия не имел, где находится. Недели и месяцы после того, как его схватили курдские ополченцы, виделись словно сквозь пелену, так бывает в пургу на горном плато, когда не знаешь, где кончается земля и начинается небо, когда минуты, будто часы, и наоборот.
Его перевозили из одного лагеря военнопленных в другой, а в итоге он оказался в тюрьме у американцев.
Прежде чем втолкнуть в комнату, конвоиры сняли с Джонни балаклаву: пусть, мол, видит, что его ждет. Лампа дневного света под потолком слепила глаза. Из динамиков оглушительно гремел тяжелый рок.
Посередине стояла слегка наклонная лавка, с кожаными ремнями по бокам, черной шерстяной балаклавой и аккуратно сложенным полотенцем. В комнате ждали двое мужчин в балаклавах, серых флисовых куртках и камуфляжных армейских берцах. У стены стояли две канистры с водой.
Музыка умолкла.
Сердце у Джонни стучало молотом. Да, думал он, смотреть на это – уже испытание, страшный сон, что угодно, дайте мне уйти, это хуже смерти.
– Яхья Сайид Аль-Джабаль? – сказал один с сильным американским акцентом. – Так тебя зовут?
Джонни не ответил.
– Я задал вопрос, – сказал мужчина, чуть громче.
– Нет, сэр, – ответил Джонни, – меня зовут Джон Омар Берг.
– Национальность?
– Норвежец.
– О’кей, – сказал мужчина сквозь балаклаву, по-прежнему без агрессии в голосе, – у нас есть несколько вопросов, на которые ты должен ответить.
В разговор вступил второй мужчина, тоже в балаклаве, но телосложением покрупнее. Тон был будничный, будто речь шла о ремонте стиральной машины, певучий говор выдавал уроженца южных штатов:
– Есть два способа получить ответ. Ты предпочтешь первый.
Джонни не сводил глаз с шершавой серой стены.
– Ты ездил в Ирак и в Сирию под именем Аль-Джабаль, – сказал здоровяк. – Пересечение границы, по данным органов курдского самоуправления, зарегистрировано в Эрбиле[13] двенадцатого сентября прошлого года. А теперь ты говоришь, что Аль-Джабаль имя не настоящее?
Джонни зажмурился, откинул голову назад, закрыл лицо руками.
– Я не могу вдаваться в детали задания, – сказал он. – Но мое начальство может подтвердить.
– Чем ты здесь занимался? – наседали американцы.
Что стоит здесь и сейчас подписка о неразглашении? Да ничего.
– Я должен был… хм… ликвидировать норвежского добровольца.
– Его имя?
– Абу Феллах. Норвежские инстанции могут подтвердить мои слова.
В последний год европейские мусульмане толпами хлынули в этот регион строить новопровозглашенный «халифат». Западные службы безопасности всполошились. Опасались, что эти люди, обладающие боевым опытом и воинственные, решат вернуться в свои родные страны.
Американец медленно покачал головой, под балаклавой слегка обозначились черты лица.
– Мы навели справки. Ни Норвегия, ни другие союзники не могут подтвердить твою скла?дную историю.
