И мудрый Питер не нашёл ничего лучшего, чем брякнуть:
— Ищи вину в грехе, а не в грешнике.
Вот этого Виллем уж никак снести не мог:
— Ещё одно душещипательное словцо, и я за себя не отвечаю! Кто-то точно улетит за борт! Возможно, это будешь именно ты, Питер! Предупреждаю!.. Где, скажи на милость, был твой Бог, если позволил такое свинство?!
— Если бы в мире царствовали правда и справедливость, тогда бы уж точно — никто ни в кого не верил бы. Зачем? — бесстрашно, тем не менее, раскрыл рот Питер, но многим показалось, что он нарочно ищет погибели. — Господь необходим нам именно в страданиях. Ибо нет отчаянных положений, есть отчаявшиеся люди.
Виллем схватился за свой тесак так, что костяшки пальцев, казалось, вот-вот прорвут кожу. Ещё мгновение и...
Всё покрыл рёв Йоста:
— Оба заткнулись! Что один говорун развёл проповедь посреди океана, явно с похмелья перепутав шлюпочную банку с кафедрой; что второе чудо — готов напрочь отречься от веры Христовой, едва только старая задница начала подмерзать. Ну так я вам вот что скажу: спасти нас, откровенно говоря, может только чудо, а как порядочные лютеране, надеюсь, мы все в чудеса не верим. Простые слова здесь не помогут. Но вот если потеряем веру Христову, веру в себя, то и никакое чудо не спасёт. Ландскнехт, конечно, давно уж на нас крест поставил, но сами-то мы разве должны сдаваться?!
— Вельбот наш точно на берег когда-нибудь вышвырнет, не через месяц, так через год обязательно. Вопрос: что от нас в нём останется? Замерзшие трупы либо вообще команда скелетов, — философски пробурчал Гильом, на всякий случай отодвигаясь подальше от Виллема. — Вот мы гребём, вроде греемся, а задумка-то какая есть хоть? — Отчётливо было видно, что Гильом и сам боится своих слов, но и не спросить уже не может.
— Ночь, ночь, какой бы короткой она ни была. Ночь да ещё туман, может быть.
— Резонно, но ночь ведь штучка обоюдоострая. Она не только скроет нас от них, но и их от нас. Ищи потом свищи ветра в поле, вернее, песчинку в океане!
— Об этом я как-то не подумал, — честно развёл руками Йост.
— Всё в руцех Божиих, понадеемся на промысел Его и защиту. — Питеру точно разве что рясы недоставало.
Йост прекрасно видел, что все его слова — одобрения ли, утешения, шутки ли, — по ветру. Отчаяние чернобрюхой тучей нависло над скорлупкой в океане. Люди думают и говорят только об одном — о бесславном безвестном конце. Может, и действительно: пусть Питер старается? Поэтому, махнув на всё рукой, гарпунёр пробурчал:
— Только шлюпку не опрокиньте. — Сунул иззябшие, побуревшие от ледяного ветра ладони под мышки и нахохлился на банке, ровно курица на насесте, соображая, как было б здорово — ещё и голову под мышку, ровно под крыло.
— Йост верно сказал: спасти нас может только ночь. А она здесь куцая, аки хвост заячий. Но только в темноте сможем подобраться, не опасаясь пушки, и — на борт, — неожиданно рассудительно, ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс Томас.
— Ночью они растворятся в океане подобно крупинке соли в бочке рассола — ищи-свищи.
— Грести надо, подгребать! — встрепенулся Корнелиус. — Чтоб они на виду были!
— Но дистанцию накрепко держать, чтобы опять под ядра не угодить. — Виллем снял-таки руку с пояса и довольно дружелюбно глянул на Питера. — Они ведь закрепили паруса по-штормовому, значит, ход будет невелик. То нам как нельзя на руку.
— Гребля наша поможет, что мёртвому припарка, — сплюнул за борт Якоб. — Однако хоть погреемся. На-а-авались!
— Толк есть, — включился снова Виллем. — Сейчас, при штиле полном, и их и нас несёт только течение, а если мы ещё и подгребать будем... — И, бог шельму метит, не удержался всё-таки, чтобы не рявкнуть на Питера: — Хватай весло, святоша!
Великий умиротворитель Океан, ни за что ни про что схлопотавший сегодня ядро и тут же забывший о подобной мелочи, точно о блошином укусе, вздымал вельбот на спину очередной волны и облегчённо сбрасывал, чтобы вновь тут же взвалить на плечи и снова сбросить.
