Эжен Сю (наст. имя Мари-Жозеф; 1804–1857) – французский писатель. Родился в семье известного хирурга, служившего при дворе Наполеона. В 1825–1827 гг. Сю в качестве военного врача участвовал в морских экспедициях французского флота, в том числе и в кровопролитном Наваринском сражении. Как писатель Сю начинает в 1832 г. с приключенческих морских романов, в дальнейшем переходит к романам историческим; за которыми последовали бытовые (иногда именуемые «салонными»). Но подлинную литературную славу принесли ему созданные позже знаменитые социально-авантюрные романы «Парижские тайны» и «Вечный жид». Романы «Морской разбойник» и «Плик и Плок» созданы писателем в самом начале творческой карьеры. Уже в них Эжен Сю показал себя увлекательным рассказчиком, проявил богатую фантазию в описании моря и повседневного морского быта. Колониальная экспансия (захват Алжира и др.) возбудила в 30-х гг. XIX века живой интерес к экзотическим странам. Все это обеспечило успех приключенческих романов Сю, где на фоне тропических пейзажей действуют гордые, тщеславные личности, таинственные злодеи и безумно смелые морские волки. (версия 1.2)
В романе Э. Сю «Морской разбойник» в основном сохранена стилистика перевода, опубликованного в 1847 г.
Прости жена! страна родная!
Простите дети и отец!
Навеки я вас покидаю
И вдаль корабль меня несет!..
…………………………………………………
Где лучше жить, как не среди семейства?..
…………………………………………………
Посмотрите на этот корабль, как тихо скользит он по неизмеримому пространству Африканского моря, ибо легкий ветерок едва надувает широкие темноватые паруса его!
Прислушайтесь к глухому и печальному шуму Океана, подобному шуму многолюдного пробуждающегося города, посмотрите на эти длинные ряды валов, гребни которых покрываются белою и блестящей пеной, то возвышающиеся, то падающие и разлетающиеся от взаимного столкновения мелкой водянистой пылью.
О! как блестит эта пенистая бахрома, окружающая темные бока корабля! Как сверкает его медная обшивка посреди этих прозрачных и зеленых волн! Как приятно сияет солнце сквозь эти округленные паруса, далеко отбрасывающие свою дрожащую тень.
Клянусь честью, что это славный корабль, который качается здесь перед нами, на тихо волнующемся море, играет в волнах как рыбка в хорошую погоду.
Движимый легким попутным ветром он благополучно продолжает путь свой на юго-восток, плывя из Европы, где, без сомнения, свалил весь груз свой, ибо он идет порожний с одним балластом, и выказывает над водой почти половину медной обшивки своей.
На палубе чрезвычайно жарко, от палящего африканского солнца не спасает и двойная палатка, раскинутая на корме корабля.
Все на этом корабле чисто, опрятно, блестит и лоснится; везде удивительный порядок и самое мелочное устройство, так что он похож несколько на внутренность галантерейного магазина.
Отворенные настежь окна каюты пропускали туда свежий легкий ветерок, приподнимавший хорошенькие ситцевые занавески и широкий полог, легкими складками окружавший привешенную к потолку каюты койку.
Убранство этой каюты было очень просто: два стула, несколько математических инструментов, труба, чемодан, столик, и на нем два стакана и кружка водки. Вот все, что там было.
На стене висел портрет полной и грудастой женщины, улыбающейся толстенькому краснощекому мальчику, подававшему ей розу. Подле нее изображен был большой ангорский кот, играющий клубком ниток.
Какой портрет! Какая женщина! Какой ребенок! Какая роза! Какой кот!
Все это было довольно дурно намалевано. Однако ж тут была видна какая-то грубая простота, имевшая свою приятность. В этой безобразной картине можно было узнать добрую, веселую и счастливую женщину; и все в ней, даже этот толстый мальчишка, красный как роза, казалось, дышало счастьем и радостью.
Над картиной, висел старательно прикрепленный гвоздем, совершенно завявший и засохший венок из васильков.
Матросы, утомленные жарой, ушли без сомнения в трюм, и все спало на корабле, за исключением рулевого и трех других моряков, лежавших у большой мачты.
В это время рулевой позвонил восемь раз в маленький колокольчик, находившийся подле него, и воскликнул громким голосом:
— Эй! вы, ступайте на смену!
Шум, произведенный этим движением, разбудил человека, спавшего в кормовой каюте, ибо полог зашевелился, раздался кашель и бормотанье, и он вышел оттуда, протирая себе глаза и зевая странным образом.
Это был господин Бенуа (Клод Борромей Марциал). Шкипер и хозяин корабля «
Господин Бенуа был человек малорослый, сутулый, краснощекий, несколько плешивый, с большим красным носом, толстыми губами, вдавшимся подбородком, полными и гладкими щеками и маленькими светло-голубыми глазами, выражавшими совершенное спокойствие; одним словом — одаренный самой честнейшей наружностью в свете. Одет он был в куртку и панталоны из полосатой нанки. И когда, повязав на шею шелковый цветной платочек и надев на седеющую голову свою соломенную шляпу с широкими полями, он вышел на палубу со спокойным и веселым лицом, заложив руки назад... то, если бы не палящее солнце экватора, сверкавшее в волнах океана, как в зеркале, если бы не удушливый жар и не зыбкая палуба корабля, то можно было бы принять господина Бенуа за доброго сельского жителя, наслаждающегося благовонным утренним воздухом в своей цветущей липовой рощице и вдыхающего ароматный запах своих жасминовых кустов, покрытых блестящими каплями росы.
— Ну что, земляк, — сказал он рулевому, шутя ущипнув его за ухо, — не правда ли что наша «
