– Тише, тише!..
Тени сгущались; приливное течение, струясь сильнее, пузырило воду в расщелинах и на остриях камней.
– Идет, идет, – шептала Катя. – Вон там… Борода большая, а сам в халате из рыбьей кожи.
Дети напряженно смотрели. Вдруг Митя встрепенулся.
– Тише! – толкнула его эвенка.
– Что он делает, Катя?
– Видишь, икру бросает, из коробочек икру бросает… А его старуха ему из урасы те коробочки подает… Видишь?
Катя ласково шептала, и очарованный ее словами Митя отчетливо видел чью-то сгорбленную фигуру с длинной бородой, проворные руки, из которых сыпались жемчужные икринки и катились между водорослей.
– А-ах! – вздохнула Маня.
Волна зыби набежала на камни, запенилась на выступах, всколыхнула тени. Водоросли поникли, смешались ветками, и все пропало; только от верхушки подводной урасы гуще пошел белесоватый дымок.
Эвенки поднялись на ноги.
– Ушел добрый хозяин, в урасу ушел, кончил работать.
– Это он зачем икру бросал, Катя?
– Как зачем? Чтобы кета, горбуша, чавыча и другая разная рыба родилась.
– А наш рыборазводный завод зачем?
– Что ваш завод! Так, зря стоит. Такой маленький, разве он может все море рыбой наполнить? Ничего не знаете вы, русские… Твой папа надел большие очки и смотрит в свои ящики. Он лучше бы сюда пришел да и посмотрел, как Морской старик рыбок делает… Бросил бы тогда он свой завод.
– Нет, мой папа знает сам, как нужно рыб разводить, – запротестовал Митя.
– Ничего не знает, право слово не знает! Ты посмотри, какое море… Большое-большое, и всего в нем много. А ваш завод?.. Не сразу увидишь. Смотри, вон там у завода всего только две старые лиственницы, и они почти совсем закрыли его, чуть-чуть крыша видна. Разве это не смешно? Наши люди все смеются…
– А ведь ты видела, какие хорошие рыбки из икры выходят, нынче весной видела! – горячо воскликнул Митя.
– Ну, видела! Да ведь это не настоящие рыбы, это игрушечные. Из них толку не будет.
– Нет, будет! Большие рыбы будут.
Катя засмеялась:
– Хорошо, хорошо! Ладно! Только твой папа говорит много – он мастер говорить, – а ни одной большой рыбы не вырастил. Наделает мальков, поиграется с ними и пустит в речку. Зачем так делать?
Митя дивился словам Кати. На самом деле, он не видел еще ни одной большой рыбы, выращенной на заводе.
Удивление и растерянность, написанные на его лице, рассмешили Катю и Маню.
– Вот видишь, вот видишь!..
Олень тоже мотал большой головой и укоризненно шевелил мясистыми губами.
Мать и дочь смеялись, а Митя стоял, опустив голову, и напряженно думал.
– Митя, на возьми, ешь ягодку, – сказала Маня и поднесла к его лицу берестяную чумичку[15], в которой отливала бархатом голубика. В словах девочки мальчик почувствовал участие.
Мать Мани, когда они подходили к дому, сказала:
– Ты, Митя, про Морского старика никому своим не говори.
Кругом тайга. Берег пустынен. Летом на полтора месяца открывали свое действие рыбные промысла. Тогда по морю изредка проходили пароходы. Зимой все замирало, и только холодные вьюги пели свои песни.
Каждую весну несколько семей эвенков выходило из тайги со своими оленями к устью речки пожить на берегу моря, где летом меньше комаров и мошек.
Эвенки ловили кету небольшими сетками только для своего пропитания. Из их розового сочного мяса они готовили себе рыбную муку – порсу; укупоривали ее в кожаные мешки и питались ею во время зимних кочевок, приготовляя из нее вкусную похлебку.
Как ни старался рыбовод доказать местным жителям пользу рыборазведения наглядными примерами над живыми мальками, они ему не верили.
– Можно… понятно, можно так… Только зачем это делать, когда рыба сама в море родится, когда ее там и так много? – твердили они.
– Нет, не в море она размножается, – поправлял рыбовод, – а в речках, вот в таких речках; как ваша.
– Чего там! Можно-то можно. Ладно, ладно… А Морской-то старик зачем?
Эвенки говорили утешительно, как будто жалели рыбовода за то, что он не понимает самых простых житейских истин.
– Ты нам с метками рыбу покажи! Где она? В речке нет, и в море нет.
– Как только рунный ход начнется, сами поймаете меченую кету.
Егор громко рассмеялся:
– Не буду я твою кету ловить! Зачем она мне?
– Смотри же не промахнись, – погрозил пальцем Василий Игнатьевич.
– Чего уж там! И на острогу брать будет некого.
Егор хихикнул, другие эвенки его поддержали.
За Митей, несмотря на его девятилетний возраст, мать его следила, как за малышом: чтобы не уходил далеко от дома, чтобы не ездил по морю в лодке.
Василий Игнатьевич, наоборот, хотел, чтобы Митя как можно ближе познакомился с местной природой и местными жителями.
Не раз Елена Петровна, обращаясь к мужу, восклицала:
– Нет, ты мне скажи, что нам делать с мальчиком! Он далеко уходит от дома, он катается на лодке…
– Пустяки! В Москве трамвай или грузовик разделает почище, чем здесь медведь. Надо это разрешить ему. Пусть мальчишка развивается.
