Все воеводы были при оружии: у кутигуров — булавы и кистени, у дарникцев — клевцы и мечи. При Калчу сидели два седовласых тархана, которым она не забывала оказывать знаки внимания и почтения, а также переводила с хазарского на кутигурский, но сомнений, кто из гостей самый главный, ни у кого не возникало. Кутигурские старейшины к еде почти не притрагивались, зато пристально смотрели на князя, отчего тот чувствовал себя чуть неловко: что, прежде не могли меня как следует разглядеть?
Сама степная воительница за прошедших четыре месяца порядком осунулась, потухшие глаза добавили пару лишних лет, а во рту исчез ещё один зуб. Зимняя одежда непривычно округляла её маленькую худенькую фигурку, а меховая рукавичка на правой руке удачно скрывала отсутствие трёх пальцев — результат Первой кутигурской войны шесть лет назад, когда Дарник всем пленным женщинам приказал отрубить пальцы, чтобы больше не пытались воевать наравне с мужчинами. Спросив о здоровье князя, его жены и сына (откуда только успела узнать, ведь при ней Милида ещё не успела приехать?), Калчу ответила на расспросы о своих детях и родителях, после чего, наконец, приступила к делу:
— Ты всех нас отравил словами о включении в орду чужих племён, которые сделают нас непобедимыми. Вот теперь бери нас и владей!
— То есть как — владей?! — опешил от её слов князь.
Сидящие рядом улусные тарханы с непроницаемыми плоскими лицами одобрительно кивали головами в знак своего согласия с главной командиршей.
— А вот так! Мы ушли из Большой Орды и решили выбрать себе своего кагана. Но с пятью тысячами воинов орда слаба и может быть покорена более сильными племенами, поэтому нам лучше слиться с твоим войском. А так как ты сам подчиняться никому из нас не станешь, то тебе и быть нашим новым каганом.
Далее из разговора выяснилось, что в Большой Орде Калчу и бывших с ней у Хемода тарханов обвинили за союзничество с Дарником в трусости и предательстве, и им оставалось либо сдать булавы и превратиться в «пастухов», либо стать Чёрной Ордой изгоев, которой никто не помогает. Одно из тарханств выбрало долю «пастухов», четверо поддержали улус Калчу, и вот теперь они все здесь.
Рыбья Кровь был совершенно обескуражен сей кутигурской простотой.
— А если бы вы пришли, а меня здесь нет: умер или в поход ушёл? Почему нельзя было сперва послов ко мне заслать?
— Всё случилось так быстро, что у нас просто не было времени. А ещё мы боялись, что послам ты откажешь. А когда увидишь нас всех, то отказывать тебе будет труднее, — невозмутимо объяснила Калчу.
— Но ты же сама понимаешь, что так просто всё не делается, — в растерянности продолжал укорять князь.
Калчу всё прекрасно понимала, поэтому предпочла не ввязываться в ненужный спор: главное сказано — остальное можно обсудить и позже.
Пять тысяч воинов с их семьями составляли не менее тридцати тысяч человек и ста тысяч крупного и мелкого скота. Поэтому получалось, что не они отдают себя во власть князя, а скорее его со всем войском принимают под своё крыло, хотя на словах всё звучало наоборот. Это понимали и дарникские воеводы, при гостях не выражавшие своё мнение. Отыгрались они на князе уже при возвращении в Дарполь:
— У кутигуров каганами становятся только самые знатные тарханы, при первом недовольстве они сбросят выборного кагана и устроят большую резню всем чужакам.
— Ратники обязательно будут говорить, что князь через каганство захотел их всех превратить в окончательных рабов.
— Объединяться с ними — значит превращаться во врагов Хазарии.
— Может, у них просто все запасы кончились. А у нас у самих во всём недостаток, зачем нам ещё эти нахлебники?
— Если их пустить в город, то в случае любой драки кутигуры нас всех перережут.
— Большая Орда Чёрную Орду в покое не оставит, обязательно явится, чтобы её и нас заодно себе подчинить.
— Если ты, князь, станешь их каганом, где будешь жить: в их юрте? Или их тарханы будут торчать у нас в городе?
— Кутигуры непременно захотят отомстить аборикам и не успокоятся, пока не уничтожат Хемод.
— О морских походах тогда тебе, князь, придётся забыть, будешь только по степи разъезжать и нищих пастухов поборами обкладывать.
— Да ещё потребуют, чтобы ты на кутигурке женился. Калчу — чем не невеста!
— Усидеть сразу на двух сёдлах даже у тебя, князь, вряд ли получится: и их войско, и наше всегда будут чувствовать себя обиженными и обойдёнными.
— Я не ваш муж, а вы не мои жёны, чтобы ревновать, на каких ещё женщин я буду смотреть, — отвечал советникам Рыбья Кровь. — Если вы волнуетесь, что летом я не поведу вас в новый грабительский поход, так не беспокойтесь — обязательно поведу и награбите вы в своё удовольствие. Ну ничего с собой поделать не могу — так хочется называться великим кутигурским каганом!
Воеводы не могли сдержать смеха: ну что поделаешь с таким несерьёзным князем.
