Он был от княжича Смуги. Сын коротко и толково объяснял, что его на охоте захватили в полон тарначи и продали хазарскому тархану Улешу, а тот в свою очередь перепродал Смугу князю дигоров Карсаку. И теперь князь Карсак готов вернуть княжича отцу после выплаты выкупа в тридцать тысяч дирхемов. У четвёртой строчки послания Смуги была поставлена неприметная точка, свидетельствующая о полном правдивости написанных слов, и ещё одна точка стояла в середине третьей строки, призывая отца к вызволению из смертельной опасности.
Дарник ещё раз пробежал глазами первое послание, теперь смысл его был ясен: давай серебро и забирай своего сына хоть к себе в Дарполь, хоть назад в Новолипов на его собственный княжеский стол.
Третий свиток был от Агапия. Наместник писал, что с посланиями от князя Карсака он ознакомился, но решил пока держать их втайне от других воевод и тиунов. Знает только княжеский казначей, который потихоньку стал собирать эти тридцать тысяч дирхемов, которых и в княжеской и в войсковой казне осталось не больше десяти тысяч. Полно дарпольских златников и сребков, но вряд ли их примут в качестве выкупа, вот и стараются как-то обратно выменивать дирхемы.
— Что ещё? — обратился князь к Речному воеводе за дополнением.
— На словах гонец сказал, что можно серебро передавать или через Семендер, или через Ирбень.
— А почему не через Итиль или Змеиный остров? Ближе и безопасней.
— Так передали на словах. Наверно, если через Итиль, то тогда хазарский каган становится невольным соучастником князя Карсака.
Дарник чуть подумал.
— А далеко ли княжество князя Карсака от Семендера?
— Так я и думал, что ты это спросишь! — усмехнулся своей догадливости Корней. — Вёрст триста, да все по горам! А сейчас ты скажешь: «Давно я по горам не ездил»!
— Умный когда не надо! — не принял его шутку Рыбья Кровь.
Больше они в этот день об этом не говорили. Прошли на новую бирему смотреть что там и как. Кормщик «Макрии» давал все нужные объяснения, заметно было, как он гордится своим судном. Кормовая камора поразила своими размерами: полторы на две сажени. Тут не только было большое ложе, но и стол, за которым могли усесться десять человек, лари и сундуки для вещей и оружия, и три окошка-бойницы на три стороны. Рулевые вёсла были намертво закреплены скобами из белого металла на задней стороне кормы. Мостик на нос был хоть и не привычен, но весьма удобен, предполагалось, что в случае абордажного сражения с него можно метать топоры и сулицы, если противник ворвётся на палубу. Носовая баллиста тоже была с секретом. Кормщик показал четырёхлапую «кошку» на тонкой белой цепи, которой из баллисты можно было выстрелить на двадцать-тридцать саженей, а потом прочно закреплённой лебёдкой подтягивать к «Макрии» зацепленную «кошкой» фелуку или лодию.
— А ты пробовал уже это делать? — спросил у него князь.
Кормщик чуть смутился:
— В море нет, в Затоне пробовали. Из десяти выстрелов три раза лодию зацепили. Главное, цепь прочная, её простым топором не перерубить.
Агапий с Ратаем, снаряжая «Макрию» в плаванье, оказались на редкость предусмотрительными, помимо харчей, воды и вина, были не забыты зимняя одежда и одеяла, кузнечный горн и железные печки, товары на продажу, целая шкатулка самоцветов (мол, меняй их, князь, на дирхемы, если сочтёшь нужным) и пять тысяч дирхемов для походных расходов. С удовольствием похвастал кормщик и двумя кожаными челнами, которые легко поднимал один человек. Просмолённая кожа была натянута на деревянный каркас, усиленный железными стержнями. Челны могли перевозить по два человека и в затопленном виде оставались на плаву.
— Это очень хорошо для береговой разведки, — пояснил кормщик.
— Я понял для чего, — улыбнулся князь. — Жаль, что только два чёлна, а не шесть. Один передашь на «Романию».
Что и говорить — всем была хороша новая бирема! Вот только привезённым товаром и шкатулке с самоцветами Дарник радовался ничуть не меньше. С ними уже можно было не только оставлять в Заливе зимовщиков, но даже купить для каждого из них по рабыне.
На вопрос кормщика, сгружать ли привезённые в разобранном виде повозки и колесницы, князь приказал пока с этим повременить. И сказав так, понял как ему3 дальше действовать. Поездка в Дамаск последнее время нравилась ему всё меньше и меньше, он понимал, что съездить туда и не принять магометанскую веру уже никак не получится, а принимать не хотелось, особенно пугало обязательное обрезание крайней плоти — целое измывательство над собственным телом. Поэтому похищение старшего сына было наилучшим поводом отказаться от «похода за верой».
О полученных посланиях из Дарполя и о своём решении отправляться за княжичем в Хазарию он объявил воеводам на следующий день, уже всё хорошо продумав.
— Здесь останется «Милида» и двести ратников, каждому из них будет куплена рабыня. Не знаю, как сложатся дела в Хазарии, поэтому не могу обещать, что до зимы я сюда вернусь. В Макарсе останется «Калчу». Зимы тут говорят почти нет, поэтому совсем брошенным Залив не будет.
