Снова и снова возвращаясь мыслями к ватажному поединку, князь не переставал удивляться, как его по-разному восприняли воеводы и простые воины. Если хорунжие равнодушно пожимали плечами и выражали опасение, что это ещё плохо отзовётся Дарполю, то для ратников трудная победа явилась истинным военным подвигом. На кутигуров поединок вообще произвёл неизгладимое потрясение — оказывается, грозных тюргешей всё же можно побеждать! По-своему впечатлены были и ромеи с хазарами — с их князем заключают договоры дальние богатые и сильные народы, открыто заявляя, что нуждаются в союзе и помощи от Дарполя и ставки! Вообще всё вдруг вокруг как-то неуловимо изменилось — уважительное признание в чужих глазах заметно повысило и собственное самоуважение кутигуров с дарпольцами, не говоря уже о возросшей готовности слушаться своего разумника-князя.
Рыбья Кровь не преминул воспользоваться выгодным для себя положением, объявил, что надо готовиться к отражению тридцатитысячного тюргешского войска и делать всё, для этого необходимое. А при желании в «это необходимое» можно было включить всё что угодно, начиная от новых строительных работ до введения заёмных лавок, обучения воевод грамоте и закладывания дальних сторожевых веж.
Большое переустройство коснулось и кутигурского войска. По договорённости каждый улус должен был помесячно присылать в ставку по сотне воинов, вот только сладить с ними не получалось ни словенским полусотским, ни ромейским декархам. Слушались они, лишь когда те же команды повторяли их собственные десятские и сотские. Многие из степняков вообще могли позволить себе на два-три дня сбежать домой в кочевье, соскучившись по жене, кое-кто не прочь был поживиться и оружием, выдаваемым для обучения из княжеских оружейниц, не возвращая его после месячной службы. И уж совсем туго обстояло с обучением кутигуров пехотным навыкам.
— Вы сами видели, что побеждать тюргешей может только лучшая выучка наших воинов, — обратился Рыбья Кровь к специально созванному Тарханскому Совету. — Поэтому время уговоров для тех, кто хочет сражаться, а не убегать, прошло. С этого дня вся орда делится на две части: военная и пастушья. В пастушьей кутигуры будут жить своей прежней жизнью, в военной будет введён тюргешский порядок: всех воинов внесут в списки их сотен и хоругвей и они должны будут беспрекословно подчиняться своим сотским и хорунжим. За непослушание во время похода будет смертная казнь, во время обучения — исключение из воинских списков. Чтобы побеждать тюргешей, мне нужны только самые надёжные и умелые воины, поэтому обучение отныне будет проходить три месяца, а не один. Отпускать на побывку в кочевья из войска будут, но только в установленном порядке. А лучше, если семьи воинов сами переберутся ближе к ставке, тогда можно будет лучших воинов на ночь и под тёплый бочок к жене отпускать.
Тарханы и старейшины выслушали князьтархана в угрюмом молчании. Казалось, прямо в воздухе повисли слова: «Вот оно, первое своеволие нового кагана!» Но Дарник уже не собирался им угождать. После того как все разошлись, он прямо высказал Калчу, что вовсе не против, если ему прямо сейчас откажут в каганском титуле и власти.
— Забудь и думать об этом! — гневно осадила его воительница. — Они недовольны только из-за того, что это не они тебе предложили, а ты сам так решил.
— Выходит, мне сперва надо было тебе шепнуть, чтобы ты их к этому подговорила, — князь не скрывал насмешки над таким ведением дел. — И что теперь дальше?
— Дальше они разъедутся по улусам и кочевьям, расскажут обо всём там. Кутигуры, конечно, заропщут. Затем те, кто видел схватку с тюргешами, по юртам ещё по десять раз об этом расскажут. И мнение людей качнётся в твою пользу.
Как Калчу предрекла, так всё и вышло. И уже через неделю в ставку потянулись «трёхмесячники», все на хороших конях, но почти с одними луками и кистенями. Четвёртая часть была с жёнами, а то и с малыми детьми. Выставляли возле ставки привезённые юрты, определяли на зимние пастбища своих овец и шли к Золотой юрте записываться в ряды каганских ополченцев.
Переговорив с Калчу, Дарник хорунжим Первой кутигурской хоругви назначил Радима, что новобранцы восприняли с полным одобрением, как-никак сам Победитель тюргешей. Никуда не делась и Каганская хоругвь, продолжала охранять кагана в ставке и уже ревниво следила, как и чему учатся их прибывшие соплеменники.
