Сообщение порадовало — ожидаемый большой налёт арабов обернулся мелкой стычкой. Пока разбирали и складывали шатёр к князю привели участников ночных событий. Шестеро хазар, скрутивших лазутчиков, светились молодцеватостью. Двое арабов были сильно побиты и выглядели подавленными.
— Как вы их обнаружили? — спросил князь у хазарского десятского.
— По запаху, — сказал тот. — Едят всякие пряности, у нас так никто не пахнет.
Окружающие весело рассмеялись. Всем шестерым Дарник вручил медные фалеры.
— А с этими двумя как? — указал на пленников Радим.
— А никак. Отправь к остальным пленникам.
— Может всё-таки повесить их в острастку другим? — усомнился главный хорунжий.
— Зачем? Они делали своё воинское дело. За удаль мы не казним.
Днём, когда их стан догнала арабская тысяча, и у княжеского шатра появился Ислах, Дарник встретил его, как ни в чём не бывало. Корней передал свите визиря двуколку с трупом третьего лазутчика — и всё. Ислах, разумеется, всё это увидел, но ничего не сказал.
Разговаривали они с князем о чём угодно, только не о ночном происшествии. Лишь под конец, когда настало время уезжать, визирь не выдержал и спросил:
— А что ты собираешься сделать с ещё двумя моими воинами?
— Ничего, вернём тебе их в Эмбе, как и остальных.
Визирь смотрел недоверчиво, пытаясь разгадать непривычное поведение «хазарского наместника», которым он по-прежнему считал Дарника. Князь каких-либо предупреждений относительно будущей кары за ночные происки не делал, но как-то было понятно, что следующая группа лазутчиков понесёт совсем иную кару, поэтому больше до конца их совместного пути подобных случаев не было.
Двухнедельное путешествие быстро приобрело свой собственный порядок. Никто никому особо старался не досаждать. Спокойствие, сдержанность и добродушие дарпольцев приносили свои плоды. Сумели договориться и о сокращении войск: полтысячи арабов отправилась в Кят, а хоругвь Наки быстрым ходом поскакала на север. На третий день пути из Эмбы появился первый караван из верблюдов и двуколок нагруженных водой, ячменными лепёшками и древесным углём, и все походники, включая иноземцев, здорово приободрились. Открылось даже своё небольшое торжище. Сперва, правда, арабы и кятцы делали вид, что у них нет ни золота, ни серебра.
— Ну и отлично, давайте платить другим, — отвечал им Корней и менял уголь и лепёшки на платки и подковы, сёдла и медные блюда. Потом дошло дело и до кятских серебряных динаров и золотых серёжек.
Научили дарпольцы своих попутчиков и «ратайскому костру», когда рядом выкапывались две небольших ямки: в одной был собственно костёр, а из другой ямки в первую проделывалось узкое поддувало. Не особо какая хитрость, но в три раза сокращала расход драгоценного в пустыне топлива.
Скоро уже не только старики и беременные женщины следовали на дарпольских повозках, но и матери с большими выводками детей и кто просто обезножил от тяжёлой дороги. Под конец на повозках даже нашлось место и для двух десятков изнурённых и больных арабских воинов. Тут заодно выяснилось, что они вовсе не арабские, а персидские и курдские и лишь воеводы у них арабские.
Корней был прав, когда докладывал, что мечи и стёганые доспехи есть лишь у сотских, рядовые воины ограничивались кожаными щитами, секирами и дротиками. Луки имелись лишь у трети конников, да в колчанах не больше чем по десять стрел. Понятно стало почему ислахцы не ввязались в большое сражение — воевать им по сути было нечем.
В каждое посещение фоссата Ислах брал по двое-трое своих воевод, всякий раз других. Князь думал, что так он хочет им показать все «хазарские» секреты и заодно подкормить дарникским угощением. Корней же утверждал, что визирю просто нужно убедить подчинённых в силе военного снаряжения и выучке «хазар», дабы потом было оправдание за своё «замирение» перед кятским эмиром.
Особенно поразило Дарника, когда он узнал, что часть ислахских воинов набрана из рабов, купленных на невольничьих базарах.
— Как же так, разве они могут доблестно сражаться? — недоумевал князь.
— А выбор у них невелик: или работа на рудниках и в каменоломнях, или не обременительная военная служба, — объяснил визирь. — Да и для казны облегчение — не надо платить им жалованья. А когда примут нашу веру и отличатся на поле боя, то могут стать полноправными воинами-гулямами.
Также сильно интересовало Дарника: за счёт чего арабам удалось столь расширить свою империю. Визирь охотно поделился с ним и этим секретом:
— Аллах послал нас во все страны, чтобы освободить все народы от тирании их недостойных правителей и сделать их слугами истинного Господа, дабы их нищета превратилась в благополучие, а справедливость заменила угнетение. Он послал нас принести свою веру всем этим людям и привести их к исламу. Никак иначе сто лет побед нашего оружия объяснить нельзя.
При этом сам Ислах вовсе не выглядел каким-либо одержимым человеком, просто высказывал своё мнение и только, что действовало лишь с ещё большей убедительностью.
