С запозданием сообразив, что высадка на берег несколько сотен вооружённых воинов для его немногочисленного гарнизона слишком рискованное дело, главный стражник решительно объявил, что яицким командам запрещено сходить на берег и надлежит оставаться на судах, куда им будет подано всё необходимое. Это уже не лезло ни в какие ворота, Дарник так Буниму и сказал, мол, или высаживаемся и пируем вместе с хазарскими стражниками, или даёте проводников на биремы и мы плывём дальше, а чёлн с гонцами пускай себе вперёд отправляется, если каган откажет, то биремы по пути и назад развернуться могут. Первая настороженность у стражников прошла, а уверенность в своей силе и праве, с которой держался Дарник, произвела нужное воздействие, поэтому и возражений особых уже не возникало.
И прямо на виду у Охранного острова, яицкие суда развернулись и, приняв проводников, двинулись по реке дальше. Течение хоть и было совсем незначительное, но грести против него всё же оказалось труднее, чем по морю. И прежде чем достигнуть хазарской столицы пришлось дважды приставать к берегу на ночь. Впрочем, проводники знали своё дело и находили в этом паутине речных рукавов, озёр и болот вполне надёжную и открытую землю. Несколько раз им встречались рыбачьи челны и персидские суда, наполненные главным образом живым товаром: рабами и молодыми женщинами, дважды к дарпольцам подходили фелуки других речных стражников с расспросами.
Рыбья Кровь с жадным любопытством впитывал всё окружающее. Весной прошлого года он в своём Гребенско-Липовском княжестве всеми помыслами рвался на морскую службу к ромеям. Всего-то и хотел, чтобы ему дали две биремы или два дромона, дабы он с ними прошёлся по всему Нилу, наказывая арабов за их захват Египта. И теперь невольно примеривал те свои замыслы на сегодняшний день и место. Достаточно ли тех боевых построений, которые он выстраивал у себя возле Ставки? Сколько у хазар имеется персидских фелук для речного боя и не устремятся ли они ночной порой на его флотилию на бесчётном количестве лодок и плотов? А если они пустят по течению реки на его суда зажжённые завалы из деревьев и снопов соломы? Или будут с берега без устали обстреливать их зажигательными стрелами? И как поведут себя неуловимые тудэйцы? В общем, было о чём тревожиться и беспокоиться.
О приближении столицы Хазарии возвестил большой конный разъезд по правому берегу Итиль-реки. Два десятка вооружённых всадников в одинаковых стёганных кафтанах и железных шлемах с султанами из конских волос приблизились к самой воде, прокричали несколько вопросов и ускакали в сторону столицы. Когда показался сам город, там уже всё было подготовлено к «встрече»: несколько сот конных и пеших лучников, два десятка боевых фелук, до тысячи любопытных горожан. Дарника, однако, больше интересовало другое — городские укрепления. Они ещё только строились. Двухсаженная стена из белых тёсаных камней уходила вглубь берега, вдоль же реки её высота пока не превышала одной сажени. Башен и вовсе не было. Множество саманных домиков окружали фруктовые сады и свои каменные ограды. На левом берегу реки имелись лишь редкие домики на сваях хазарской стражи — там уже подступали владения «камышовых людей». По давнему договору между ними и каганом хазарам в речной пойме принадлежало лишь правый берег Итиль-реки всей дельты, не удивительно, что при переносе сюда столицы кагану потребовалось стать хозяином всех речных владений.
По сигналу, поданному с «Милиды», колонна дарпольских судов перестроилась: «Романия» пошла вровень с княжеской биремой, а четыре лодии втиснулись в промежуток между ними. Для сильной стрельбы это было не самое лучшее построение, зато все суда собрались в один кулак, и командовать ими стало можно с помощью голоса. К тому же этот кулак занял почти всю ширину речного русла, и попытавшимся окружить дарникцев фелукам пришлось прошмыгивать мимо почти впритирку с берегом.
С самой большой фелуки, украшенной хазарским знаменем, приказали флотилии остановиться. Ну и остановились! Потребовали княжеской биреме пристать к деревянной береговой пристани. Ну и пристали! Скомандовали сойти на берег переговорщику. Да как скажите! Единственно, что вместо Корнея на пристань спустился Буним с посланием Дарника, написанном на ромейском языке. В пергаменте, скреплённом княжеской печатью среди цветистых слов уважения к кагану Эркетену тудун Давуд-ибн-Джабаль упрекался за чванливое поведение и высказывалось предположение, что он присвоил себе часть казны, обещанной дарпольскому войску, и испрашивалось разрешение на продажу в Итиле сукна и на закупку нужному военного снаряжения, а также выражалась надежда, что каган пришлёт нового тудуна для обсуждения совместных действий против тудэйцев.
Буним заранее ознакомленный с содержанием послания только спросил:
— А как ты собираешься поступить с Давудом? Каган наверняка первым делом потребует, чтобы ты его освободил.
