Теперь оставалась только верх первого ящика из-под сукна и верх ящика с галетами. Надо напрячь последнее усилие… Я их вскрыл. Над первым ящиком находился еще ящик с сукном, а на ящике из под галет стоял ящик с полотном.
— Милосердный Боже, неужели я погиб?!
Вот все, что я мог сказать, и впал в полное забытье.
Я заснул от усталости и длительного напряжения сил. Проснувшись, я почувствовал себя гораздо бодрее. Странно, что мне стало веселее и я не так отчаивался, как раньше. Казалось, меня поддерживала какая-то сверхъестественная сила — ведь обстоятельства нисколько не изменились, то есть не изменились к лучшему, и никакой новой надежды или плана у меня не возникло.
Было ясно, что мне не удастся проникнуть за ящики с сукном и полотном, — у меня ведь не было места, куда выкладывать из них материю. Поэтому я перестал и думать о них.
Но существовали еще два направления: одно — прямо, другое — направо, то есть к носу корабля.
Прямо, передо мой стояла бочка с водой, и, конечно, через нее никак нельзя было пробраться. Оставалась другая возможность продвигаться — направо, через бочку с бренди.
Она лежала, повернутая ко мне торцом, и, как я уже говорил, закрывала вход ко мне с правой стороны. Бочка лежала так, что между ней и бортом корабля не оставалось промежутка. Ее днище прилегало вплотную к днищу бочки с водой и почти половина ее днища была перекрыта бочкой с водой, а другая половина образовала естественную стену моего убежища.
Вот эту-то стену я и решил ломать, а потом, забравшись внутрь, проделать дыру во втором днище бочки.
Может быть, за бочкой с бренди найдется пища, которая сохранит мне жизнь? Предположение не было основано ни на чем, но я молился за успех.
Дубовое дерево, из которого был сделан бочонок, уступало ножу куда хуже, чем мягкая ель ящиков. Однако раньше, когда я искал пресную воду, я ведь уже проделал дырку в этом днище и заткнул ее пробкой. Я трогать ее не стал, чтобы оттуда не полилось и не стало мешать работе, а стал перерезать доску, постепенно углубляя канавку, стараясь не проткнуть дерево насквозь. Когда доска была почти перерезана и остался лишь тонкий слой древесины на дне канавки, по всей ее длине, тогда я надел башмаки, лег на спину и стал изо всех сил бить по днищу каблуками, стуча, как механический молот. Дело было нелегкое, дубовая доска, сопротивлялась долго. Но я настойчиво продолжал колотить. Еще несколько сильных ударов и доска провалилась внутрь. Это произошло как раз в тот момент, когда нос корабля поднимался на волну — бочонок наклонился и почти моментально все его содержимое вылетело наружу.
Меня окатил с ног до головы мощный поток вина. Оно било не струей, а именно потоком! И я испугался, что утону. Я вскочил и прижал голову к верхним ящикам. Бренди попал мне в горло, уши и глаза — я ослеп и оглох. Только спустя некоторое время мне удалось избавиться от приступа чихания и кашля.
Я вовсе не был склонен веселиться по этому поводу, но я почему-то вспомнил о герцоге Кларенсе, который когда-то выбрал странный род смерти: он пожелал, чтобы его утопили в бочке с вином[30]. Впрочем, наводнение кончилось так же быстро, как началось. Под полом было достаточно места, и в несколько секунд вино ушло вниз, растворилось в трюмной воде, оставшись там до конца путешествия. Только одежда моя промокла, да в воздухе остался сильный запах алкоголя, из-за которого трудно было дышать.
Я не стал медлить. Отверстие, которое я проделал, было достаточно, чтобы влезть туда, и, кончив чихать и кашлять, я залез внутрь бочки.
Первым делом я постарался нащупать втулку: я считал, что от нее легче будет начинать резать.
Я легко нашел ее. К счастью, она была не наверху, а на подходящей высоте.
Я закрыл нож и стал бить по втулке его рукояткой. После нескольких ударов я вышиб ее наружу и принялся за работу.
Не сделал я и дюжины движений, как почувствовал, что силы мои удивительно возросли. Раньше я чувствовал сильную слабость, а теперь готов был рвать дубовые клепки голыми руками. Настроение вдруг поднялось, как будто я занимался не серьезным делом, а игрой, исход которой не имел особого значения. Кажется, я насвистывал и, возможно, даже пел. Я совершенно забыл, что нахожусь в смертельной опасности, и мне казалось, что все минувшие страхи просто плод моего воображения: то ли я их придумал, то ли видел во сне.
Тут меня внезапно охватила мучительная жажда. Помню, что я барахтался в бочонке, стараясь вылезть наружу, чтобы выпить воды.
Наверняка, я действительно вылез, но не уверен, пил ли я воду. Вообще с этого момента я ничего не помню, потому что неожиданно впал в бессознательное состояние.
Я оставался без сознания несколько часов, и мне даже не снились, как всегда, мучительные сны. Я не спал, но чувствовал себя так, как будто меня бросили с земли в бесконечное пространство и я быстро лечу вперед или падаю с большой высоты и не могу ни до чего долететь. Это было пренеприятное ощущение — скорее всего, чувство ужаса.
