— У фон Пиллена?
— А хоть и у него, а что ж нельзя что ли? Он молодой да горячий, говорит что любит.
— А ты и уши развесила.
— А хоть и развесила, — вдруг зло сказала Хильда, и быстро накинула платье. — От вас такого сроду не слыхала, а он может, и женится, обещал.
— Женится? Он? На тебе? Ты умом тронулась, он из родовой знати. А ты из холопов. Женится… — Волков зло ухмылялся.
— Вы себе палатку-то добрую отобрали, у кого-то отбирать, то вы мастак, — холодно говорила девушка, оглядываюсь вокруг, — да вот кровати у вас нет, пока кровати не будет, больше к вам не приду. У Георга буду спать.
Она откинула полог и вышла вон, даже и «до свидания» не сказав.
— Дура, — крикнул кавалер ей в след.
Сел на кровати, посидел, разминая кости, прислушался к своим старым ранам, и сказал зло:
— Жениться он ей обещал, вот дура.
И заорал:
— Еган, мыться и завтрак.
— Пруфф, трофеи мы взяли богатые, несмотря на то, что вы хотели из города сбежать со своими людьми.
Кавалер не пригласил капитана за стол, Пруфф стоял, и изображал из себя смирную овечку, хотя пару дней назад едва не отдал приказ напасть на Волкова. Ну, а теперь, когда речь шла о дележе добычи, он был кроток и смиренен.
— Я, как старший офицер, возьму себе четверть всего, Роха получит сержантскую порцию, все остальные мои люди получат солдатскую порцию. Все остальное ваше.
— И попы тоже получат порции? — Пруфф скептически топорщил усы.
— Брат Семион дрался у арсенала не хуже боевых орденских братьев, только символа веры на одеждах не доставало, брат Ипполит лечил ваших бездельников, и следил, чтобы они мылись. Считаете, что они не заслуживают своей доли?
— Ну не знаю, может вы и правы, я спорить не буду.
— Конечно, не будете, — соглашался кавалер улыбаясь. — Сегодня я думаю посчитать все, что мы взяли. Все, Пруфф. Считать будем и ржавые наконечники для пик, что я видел в одной бочке, и грязные стеганки и гнутые стремена, и болты для арбалетов и те доспехи, что ваши люди нацепили в арсенале, их мы тоже посчитаем.
— Как вам будет угодно, — сказал капитан Пруфф.
— Монах, — крикнул кавалер.
Брат Ипполит уже был готов, и перо с чернилами и бумага все ждало начала работы.
— Тут я, господин, — отозвался монах.
— Пошли, — Волков встал, — начнем с пушек.
Они втроем пошли к пушкам.
— Что ж, пушки наша главная удача, — на ходу говорил Пруфф, — бронзовая полукартауна - лучшая из пушек. Она при осаде хороша, и в поле выкатить ее можно, не шибко тяжела. А в осаде и стену ею бить можно и на стену поставить, на все эта пушка годна. Стоимость такой пушки тысяча шестьсот талеров и думать не нужно, куда ее пристроить, всегда покупатель найдется.
Дело было в том, что пушки Волков хотел оставить себе, очень, очень они ему нравились, и он сказал:
— Не стоит она столько денег, война уже на убыль пошла, нет у синьоров денег, больше тысячи за нее не выручим.
Пруфф насупился и произнес упрямо:
— Выручим, я займусь этим.
Волков только вздохнул, денек обещал быть тяжелым.
Он намучался с Пруффом, терпел его весь день, весь день тот бурчал, ныл и торговался, за каждую ржавую железяку. Как офицер Пруфф был далеко не блестящ, но как торгаш дело знал. Конечно, где мог, Волков свое брал. Не во всем капитан разбирался. Полторы бочки хорошего вина, кавалер оценил в два талера и двадцать крейцеров, как винные помои. А стоили эти бочки минимум восемь. Битые и ломаные доспехи он тоже оценил удачно, но все равно сумма набралась огромная. Лошади, подводы, доспехи, оружие, восемь бочек пороха, гамбезоны и стеганки, седла, сбруи и потники, ярда и картечь, пули и аркебузы, в общем, всего набралось на огромную сумму, без малого три тысячи серебряных монет доброго курфюрста Ребенрее. Четверть, всего этого, по закону войны принадлежала ему самому, как старшему офицеру, то есть остальных трофеев было на две тысячи двести. И Волков прекрасно понимал, что все это можно продать намного дороже в городе, поэтому ему очень хотелось выкупить у солдат все прямо тут. Они бы согласились отдать все ему за две тысячи, солдаты люди простые, на том всегда и богатели маркитанты, что солдату недосуг ждать. Солдату деньги нужны сразу. В общем, к вечеру он устал больше, чем в день, когда пришлось драться у арсенала. Он ужинал и прикидывал, сколько денег у него есть. Но все дело было в том, что он точно не знал, сколько у него денег. Он знал, что у него есть один мешок серебра.
На рассвете они долго не могли отыскать то место у стены, где Еган зарыл серебро. Одно дело смотреть сверху и другое ездить по кустам. Волков медленно наливался злостью, видя, как Еган опять не находит камня, под которым были зарыты деньги. Он уже начинал волноваться.
— Господи, да где ж они? — причитал слуга. — Господи, какие деньжищи, куда ж я их спрятал.
— И поделом тебе, дураку, — выговаривал ему Сыч, — не мог места запомнить. Деревня.
— Да запоминал я, — орал Еган. — Со стены то все по-другому виделось. А теперь снизу то — все не так!
