— А ты что, сдрейфил, деревенщина, — почему-то разозлился Сыч, — смотри в портки не наложи.
— Я сейчас тебе наложу, — так же зло отвечал Еган.
— Угомонитесь, — произнес Волков, — Сыч, спешивайся, до ворот дойдем. Глянем.
— А этот что? — кивнул Фриц Ламме на Егана.
— Пусть коней сторожит. Он тюк закапывал.
Еган победно зыркнул на Сыча и сказал злорадно:
— Иди, мослы свои разомни, а то от злобы коробит тебя уже.
Сыч не ответил, кинул Егану повод своего коня и пошел за кавалером. Он аккуратно перешагивал через мертвецов и говорил, морщась:
— Экселенц, а чего глядеть-то будем, вы хоть скажите? Чего ищем?
— Шевелился тут кто-то, когда я на стене стоял, видел что-то. Не знаю что, правда. Боюсь, как бы и он меня не увидал.
— Да кто ж тут шевелиться будет, одни ж мертвецы кругом?
— А по-твоему мертвецы не шевелятся? Забыл, что ли? — произнес кавалер, приближаясь к воротам дома.
— О Господи, — Сыч опять осенил себя святым знамением, — как вспомню, так опять жуть пробирает.
— Ты последнее время часто Бога стал вспоминать, раньше за тобой такого не водилось, — заметил Волков, останавливаясь у ворот и разглядывая их.
— Так раньше на то надобности не было, а в этом городишке только и делать, что бога вспоминать, отродясь таких ужасов не видал.
Ворота были старые, но крепкие. Заперты были надежно. Привалившись к ним, сидел мертвец.
— Да, — задумчиво произнес кавалер, — может и примерещилось мне, может, нет тут никого живого.
Сыч подошел вдруг совсем близко к нему и произнес тихо-тихо, почти неслышно:
— Не примерещилось вам, экселенц. Есть тут кто-то. Только пойдемте отсюда, и делайте вид, что ничего не нашли. — Тут он значительно повысил голос, — мертвяки тут одни. Нечего тут делать, господин.
Они оба повернулись и пошли к лошадям. И только там Сыч заговорил:
— Есть там кто-то живой.
— Откуда знаешь? — спросил кавалер, садясь на коня.
— Поедемте отсюда, думаю, смотрит он на нас.
Когда они свернули с ужасной улицы, Сыч остановил коня и заговорил тихо, будто кто-то даже тут мог их услышать:
— В доме есть кто-то, думаю, он на нас смотрел.
— Откуда знаешь? — спросил кавалер.
— Ворота давно не открывались, а вот калитка рядом так совсем недавно отворялась. След от двери на земле остался, да и зола свежая, дождем не прибитая, может, вчера, а может и сегодня кто ее выбросил.
— А откуда знаешь, что на нас смотрел кто-то?
— То не знаю я, а думаю, в чердачном окне стекла нету, а верх окна закопчен, словно лампа там все время горит, а из окна того видно, что за забором делается и всю улицу видно и еще много чего. Думаю, кто-то у окна днем сидит и ночью сидит там же — лампу жжет.
— А может и не жжет, мало ли, — сомневался кавалер.
— Может, и не жжет, но калитку на улицу отпирали если не сегодня, то вчера, на то побиться об заклад могу.
— А мог он нас на стене увидеть?
— Так разве угадаешь? Вот если взять его да спросить, или подержать при себе, пока деньгу не заберем.
— Так и сделаем.
— Как скажите, экселенц, тогда за людьми съездим да вернемся, возьмем его да спросим.
— Некогда за людьми ездить, сами возьмем.
— Сами? — удивился Сыч. — А вдруг их там много.
— Много? А что они жрали бы с зимы-то, будь их там много, немного их там.
— Отчаянный вы, экселенц, безрассудный. Как вы такой столько войн прошли и живой вышли — не пойму. Видать Господь вас хранит.
То, что Сыч в очередной раз упомянул Бога, кавалера и остановило:
— Ладно, — произнес он, — пошлем монахов за людьми.
— Так-то лучше будет, экселенц, — кивал Сыч.
Они не стали далеко уезжать от страшной улицы, дождались, когда пришили им на помощь пять человек и сержант, и оба монаха приехали обратно. И снова пошли на улицу заваленную трупами.
Сыч и еще один солдат перелезли через ворота и открыли их:
— Эселенц, уж и не знаю, кто тут живет, — Сыч таращил глаза от ужаса и, отворяя ворота, впускал кавалера. — Что за злоба тут поселилась, зачем им это?
Он указал в сторону забора, и там Волков увидел десятки иссохших трупов детей и матерей, аккуратно сложенных у забора, словно дрова в поленнице.
Кавалеру только глянул на это и отвернулся, и крикнул зло на солдат, что стояли и рассматривали трупы:
— Ну, что стали, рты разинули, обыскать дом!
Сам спешился, кинул повод Егану и все еще зло продолжил:
— Двери и ставни заперты, ищите, чем выломать.
