— И что с ним сделать? Говори, демон, не заставляй тянуть из себя слова. Что ты делал с теми, кто выходил из домов?
— Так ждал его чумным мертвецом на улице и… — Зеппельт снова выл.
— Говори!
— Плевал в него или обнимал его, а через неделю шел в тот дом и смотрел, все ли там болеют.
— Монах, — волков устало сел на лавку, — ты все записал?
— Да, господин, — отвечал брат Ипполит.
— А как же ты сам с чумными мертвецами дело то имел и язвой не занедужил, опять колдовство? — спросил отец Семион.
— А не имел я с ними дел, заклятием поднял его и все, он сам себе ходит.
— А золото как у них брал?
— Велел им золото в чан с уксусом кидать. А сам уже из уксуса брал.
Волков хотел еще спросить, много вопросов у него было, но тут громко закричал солдат, что стоял на страже, на бочках:
— Господин кавалер, капитан! Люди! Люди на улице! Сюда идут, к нам!
— Мертвые? — спросил кавалер, вставая и надевая подшлемник.
— Не знаю, — кричал солдат, — с огнями сюда идут. Мертвяки с огнями не ходили вроде.
Волков надел шлем и полез на бочки, чтобы увидеть тех, кто ходит по мертвому городу ночью. Роха и Пруфф влезли к нему, стали рядом. Кавалер увидел четыре огня, что приближались по улице к винному двору с востока. Когда огни приблизились, Волков крикнул:
— Кто вы такие и что вам нужно?
— Мы люди ротмистра Брюнхвальда, нам нужен кавалер, тот что возил вино и еду в цитадель.
— Олухи, кавалера зовут Фолькоф, — крикнул Роха в ответ, — могли бы запомнить.
— Да, так и есть, — солдаты подошли и стали в десяти шагах от забора, — так есть среди вас кавалер Фолькоф?
— Я Фолькоф, что вам нужно, — крикнул кавалер.
— Господин, наш ротмистр, господин Брюнхвальд, просит приехать к нему в цитадель.
— Сейчас, что ли? Зачем?
— Сейчас, он вам хочет показать лагерь еретиков, что на той стороне реки. После того, как вы их побили, они что-то затевают.
— Да что можно показать ночью, на той стороне реки? — крикнул Роха.
— Костры, — негромко произнес Волков и добавил, — капитан Пруфф, десять ваших людей пойдут со мной. Пусть готовятся.
— Ты, что и вправду пойдешь с ними? — искренне удивился Скарафаджо. — Ночью? А вдруг это еретики, вдруг готовят засаду?
— Я узнал голос того, кто говорил с нами, он был караульным на башне, — отвечал кавалер, — и мы пойдем в цитадель сейчас же. И ты идешь со мной.
Ротмистр Брюнхальд был уже не мальчик. Как и положено людям, сидевшим почти год в осаде, он был бородат и космат. В косматых волосах и бороде было видно проседь. Он стоял у восточной стены, руки в боки и глядел на идущих к нему людей. Огонь факелов трепал ветер, а ротмистр был в одной рубахе и плаще, без доспеха. Значит, он не боялся кавалера. И не считал его врагом.
— Рад познакомиться с вами, — сказал Волков, протягивая ему руку.
— Я совру, если отвечу так же, — отвечал Брюнхвальд, пожимая протянутую руку.
— Это мой сержант Роха, — представил спутника Волков.
Брюнхвальд пожал руку и ему, а Роха, Роха был на седьмом небе, он вдруг узнал, что он признан сержантом, и офицеры жмут ему руку, еще недавно он о таком и мечтать не мог.
Без лишних разговоров ротмистр повел их по лестнице наверх, на стену. И когда они почти поднялись на нее, он приказал своим солдатам, что шли с ними:
— С факелами тут останьтесь.
На стену они вошли втроем в полной темноте. И Волков сразу понял, зачем Брюнхвальд его позвал. На той стороне широкой реки горели костры:
— Двадцать шесть, — насчитал Роха.
— Да, двадцать шесть, — сказал Брюнхвальд, — а вчера было четыре.
— Человек сто пятьдесят, — прикидывал Роха.
— Да, — опять согласился с ним ротмистр, — не меньше. А вот палаток у них всего пять, для офицеров. Солдаты костры жгут, чтоб у реки не мерзнуть. Значит…
Он замолчал.
— Что? — спросил кавалер.
— Раз нет палаток, то долго они там сидеть не собираются. Сюда поплывут. Лодки у них есть, — Брюнхвальд помолчал и продолжил, — черт бы вас побрал, вы разворошили осиное гнездо, Фолькоф. Вы и правду убили Ливенбаха?
— Да, у меня его штандарт и его шатер, но это он мне устроил засаду, а не я ему, — отвечал кавалер.
Это звучало как оправдание.
— Вы молодец, Фолькоф, — сухо сказал ротмистр, — этот мерзавец отправил много добрых людей на тот свет. А теперь родственнички решили за него отомстить, и они отомстят, уж будьте уверены.
— Вам-то чего переживать за такими стенами, — сказал Роха, — это нам волноваться нужно.
— Ты прав, сержант, — холодно поглядел на него ротмистр, — но если бы сейчас был день, то ты увидел ты баржу, что он притащили сегодня вечером. Раньше у них только лодки были.
— Баржу? — Скарафаджо задумался. — Для лошадей, что ли?
— На кой черт им лошади в городе, — зло сказал Брюнхвальд.
— Для пушек, — сказал Волков глядя за реку.
— Для пушек, — сказал ротмистр глядя туда же.
— Для пушек, — повторил Роха. — Тогда дело дрянь.
— Дело дрянь, — согласился ротмистр, — если у них сто тридцать человек, а я думаю их еще больше, то с двумя двадцатифунтовками, он разобьют мне ворота за день, у меня-то нет ни одной пушки. И все — мне и моим людям конец.
