– Почему? Да мало ли почему, магистрату всегда требуются деньги, он ненасытен, вы еще это поймете, цехам не нужны конкуренты, а вы ставите мастерские, придворному рыцарству не угодны лишние и пришлые соискатели милостей архиепископа, а канцлеру необходимы бесплатные услуги.
Седой банкир улыбался и разводил руками, для него все было ясно, а для воина, что провел почти всю свою сознательную жизнь в войнах, в диковинку. Он глядел на банкира и думал, что этот старый лис уж больно дружелюбен, уж больно хочет расположить к себе, и кавалер спросил:
– А что нужно вам?
Фабио Кальяри вдруг перестал улыбаться и из милого старика превратился в полного сил коршуна, даже внешне он был похож, тон его стал холоден, учтивость и мягкость из него испарились:
– Золоту всегда нужно железо, мой добрый рыцарь, и у вас оно есть. Вы сильный офицер, мы знаем о ваших трудностях в Ференбурге, любой другой отступил бы, ушел, а вы гнули людей и взяли то, что хотели, и выполнили нашу просьбу. – Банкир поднял палец вверх. – Мы знаем и о ваших делах в Рютте, вы умник, храбрец и упрямец. Редкое сочетание. Так что прячьте вашу кольчугу под бархат, а меч держите на виду, чтобы никто не забывал, чего вы стоите. В общем, дом Ренальди и Кальяри хочет быть вашим другом, кавалер.
– Для меня честь слышать такое. – То ли это была лесть, то ли честная хвала, но слова эти растрогали Волкова.
– Идите, друг мой, идите и купите себе городское платье, тут прямо на нашей улице есть два хороших портных. И обязательно свозите своих дам посмотреть дом. Они будут довольны.
Волков раскланялся и вышел, машинально сел на коня и, не слушая болтовню Ёгана, поехал к складам, где его ждали Пруфф и его люди для окончательного расчета.
А сам всю дорогу думал о словах банкира и еще недавнюю свою славу уже не принимал так радостно. Теперь Волков размышлял о том, что, может, и зря решил обосноваться в Ланне, не все тут так просто, вернее, все совсем непросто, как ему казалось еще вчера. Но земля была уже куплена, мастерские поставлены, теперь придется обживаться и быть готовым к трудностям. Куда ему теперь уезжать? Он решил жить тут, и местной знати придется привыкнуть к нему, а придворным и рыцарям архиепископа подвинуться. Тем более что теперь у него есть такие друзья, как Ренальди и Кальяри.
Не было предела радости солдатам Пруффа, когда кавалер вывалил на рогожу кучу серебра. Ёган, Хилли-Вилли, монахи – и брат Семион, и брат Ипполит – и Сыч и Роха были тут же, все ждали своих денег, все волновались и радовались. Кроме капитана Пруффа, тот был мрачен и бубнил, не переставая, что это не те деньги, что можно было получить попозже, и что кавалер все время обманывает и ведет себя нечестно. Но никто его не слушал, солдаты были увлечены счетом, они считали доли. Волков тоже не слушал, он глядел, как Сыч получает причитающиеся ему двадцать три монеты и прячет их в кошель, под рубаху. Он знал, как этот дурак потратит деньги. Вернее, на кого он их потратит.
И кавалеру вроде и неприятно было, что Сыч ходит к бабе, которая нравится самому Волкову, а вроде и наплевать. Да нет, не наплевать, он почувствовал, что Фриц Ламме стал его раздражать, а раньше такого за собой не замечал. «Погнать его прочь, – думал он, – пусть катится на вольные хлеба? Или нет, он полезен бывает и может еще пригодиться. Или просто запретить ему ходить к Брунхильде? А с чего бы? Другие-то ходят к ней, почему Сычу нельзя, не жена же она мне? Да и денег он на нее тратит много, все, что он тратит на нее, – я сберегаю».
В общем, он так и не решил, что делать, но к Сычу стал относиться гораздо хуже, хотя старался виду не показывать.
Шоссы[3] Волков почти никогда не носил, не любил он пояса и подвязки, слишком долго все это приходилось надевать и привязывать. Дублеты у него были, но покупал он себе только самые простые, солдатские, грубые, больше похожие на простые стеганки и без пуговиц, чтобы они не цеплялись за кольчугу. И туфли он не носил, не было у него ни туфлей, ни башмаков. Две пары недлинных, немодных сапог, одни грубые солдатские, под доспех, и еще одни роскошные, но все равно немодные. Его плащ, хоть и хорошего сукна и с еще не вылезшим мехом и дорогой застежкой, был длинен до пят и отлично хранил тепло у костра ночью. Но он был старомоден, как и сапоги, и меч, да и сам Ярослав Волков.
Сослуживцы в гвардии частенько зубоскалили по поводу одежды Волкова, но он не обращал на них внимания и носил грубые сапоги с солдатскими штанами вместо ярких шоссов с изящными туфлями.
Но пришла пора меняться, у костров кавалер спать больше не собирался, и плащ ему теперь требовался короткий, модный, расшитый и едва прикрывающий зад.
